Книжный geek. Книга лучше

Я весь сентябрь читала «Волшебную гору» Манна.

Если честно, я думала, это будет что-то типа туберкулезных историй Ремарка, но с повторением: герой приезжает на гору в туберкулезный санаторий, постепенно сближается с постояльцами, а они умирают, пока не придет его очередь.

А потом поняла, что «Волшебная гора» — это обычный будний день современника.

Томас Манн, сам того не зная, написал не роман о санатории, а самую точную в истории литературы диагностику современного синдрома «дом-работа-дом». Просто у героя романа Ганса Касторпа был туберкулез и процедуры, а у нас — задачи, дедлайны и смартфон.

Если наложить структуру времени в санатории «Берггоф» на нашу повседневную рутину, выяснится жуткая вещь: мы живем в герметичном сосуде. Просто он называется не санаторий, а офисно-жилищный комплекс.

Обитатели горы по несколько раз в день суют под язык ртутный градусник и сидят ровно семь минут, глядя в потолок. Это ритуал легализации бездействия.

Градусник дает им право остановиться и сказать: «Я болею, я занят важным процессом».

Мы смотрим на экранное время, считаем шаги, отслеживаем фазы сна в умных часах и меряем пульс во время стресса на совещании. Нам кажется, что мы оптимизируем время и контролируем свое тело.

А мы, как пациенты Берггофа, используем цифры, чтобы легализовать свою парализованность. Мы не живем, мы мониторим себя.

Главное занятие на горе — лежачий покой. Касторп заворачивается в два одеяла, ложится на балконный шезлонг и часами смотрит в горы, абсолютно ни о чем не думая и ничего не делая.

Мы возвращаемся с работы. У вас было плюс-минус восемь часов продуктивной(?) суеты, три зума и пять согласований. Что мы делаем? Плед, телефон и три часа листаем ленту или смотрим сериал, который забудем к утру. Мы называем это восстановлением ресурса или перезагрузкой.

Манн назвал бы это точной копией санаторного режима. Мы просто поддерживаем себя в состоянии, пригодном для завтрашней смены.

Получается, роман Манна о начале XX века – инструкция к нашему образу жизни.

Вот такие вот дела, собачка.

Страна карнавалов, самбы, пляжей Копакабаны и футбола как национальной религии: Бразилия.

И вот в этой самой стране, сейчас, в 2026 году, книгой номер один на Amazon внезапно стала «Смерть Ивана Ильича» Льва Николаевича Толстого.

Бразильцы, люди, которые думают о русской литературе плюс-минус примерно столько же, сколько мы думаем о бразильской поэзии XIX века, массово покупают повесть про русского чиновника, который умирает и осознаёт, что прожил жизнь неправильно.

Виновник этого культурного чуда — Густаво Скарпа, 32-летний полузащитник «Атлетико Минейро». Человек, который может заниматься чем душе угодно, решил разобраться в экзистенциальных кризисах героя Толстого.

У Скарпы есть YouTube-канал на 270 тысяч подписчиков. В сентябре он вернулся к блогерству после почти двухлетнего перерыва и начал снимать ролики про книги.

И вот он записал видео про «Смерть Ивана Ильича». Просто рассказал, что прочитал, что его зацепило, почему это стоит прочесть.

За три недели видео набрало 700 тысяч просмотров. Стало вторым по популярности на его канале. И Толстого смели с виртуальных полок бразильского Amazon.

Ну, во-первых, это же «Смерть Ивана Ильича». 80 страниц чистой, концентрированной экзистенциальной боли. Повесть про то, как человек всю жизнь делал всё правильно, построил карьеру, завёл семью, обставил квартиру как у соседей, а на смертном одре понял, что прожил не свою жизнь. Что всё это было имитацией.

И вот бразильский футболист говорит своим подписчикам: «Ребят, я тут про это подумал. Почитайте».

Во-вторых, это просто красиво. Есть в этом что-то очень правильное и трогательное, что бразильский футболист в свободное время садится читать русскую классику XIX века и находит в ней что-то важное для себя.

Ну и на фоне этого вспоминается план-капкан создать перечень книг для российских футболистов. И футболист Пиняев, который за всю жизнь прочитал всего одну книгу «что-то про остров».

Издательство Individuum прекращает работу. Об этом сообщил главный редактор Individuum.

Сюжет на реальных событиях, если бы в российской прозе был свой Ремарк:

В штаб-квартире «Аэрофлота» в Москве вспышка туберкулёза. Уже известно о заражении пяти сотрудников офиса на Арбате.

Сингапур запустил новую пятилетнюю национальную кампанию по развитию привычки к чтению, в рамках которой предусмотрены поощрения, включая небольшие выплаты гражданам, которые регистрируют время, проведенное за чтением.

Чтобы получить один сингапурский доллар (65 рублей), нужно будет совершить 50 сеансов чтения длительностью не менее 15 минут. При этом отчитываться можно только об одном сеансе в день.

Литва продолжает крестовый поход против русской культуры, и на этот раз под раздачу попала база XVIII века.

Министерство образования Литвы выкинуло Михаила Ломоносова и Гавриила Державина из школьной программы. До этого классиков проходили девятиклассники из русского нацменьшинства на уроках родного языка.

Инициатором великого очищения выступил лично премьер-министр Литвы Миндаугас Синкявичюс.

По его логике, детей нельзя учить «патриотизму и гражданственности» на произведениях авторов, которые «прославляли имперские войны России».

Премьер-министр европейского государства в XXI веке всерьез боится Оды на взятие Хотина.

Ломоносов, ученый, который открыл атмосферу на Венере, сформулировал закон сохранения массы и основал Московский университет, теперь официально признан угрозой литовской национальной безопасности.

Видимо, в Вильнюсе считают, что если русский подросток прочитает ломоносовское «Открылась бездна, звезд полна», он немедленно побежит записываться в штурмы.

А Державин? Поэт, написавший «Бог» и «Памятник»? Видимо, строчка «Я знак бессмертия себе воздвигнул» воспринимается литовским МИДом как прямая угроза суверенитету.

Какие такие «имперские войны» прославлял Ломоносов? Взятие Берлина в 1760 году? (А кто Берлин-то взял штурмом, американцы что ли?) Полтавскую битву?

Для литовского премьера русская история XVIII века — это триггер. А сносить памятники, запрещать книги на границе и вытравливать русский язык из публичного поля — это европейские ценности и демократическое просвещение.

Сначала они запрещают ввоз современных книг, потому что это «угроза нацбезопасности».

Теперь они запрещают Ломоносова с Державиным, потому что они, видите ли, слишком имперские.

Может быть завтра они периодическую таблицу Менделеева, как инструмент русского химического доминирования?

Синкявичюс и его министерство расписываются в собственной интеллектуальной нищете.

Они пытаются построить свою идентичность не на созидании, а на бесконечном, паническом страхе перед призраками.

Им кажется, что если запретить упоминание империи в школьном учебнике, то сама империя (или хотя бы память о ней) исчезнет из голов людей.

Великие тексты остаются в веках, а имена премьер-министров, которые их запрещали, забываются сразу после того, как те уходят в отставку. Пам-парам-пам.

Державин: Я царь — я раб — я червь — я бог!
Премьер-министр Литвы: кто-то один из этого списка