Прочитала ещё одну книгу турецкой писательницы Тезер Озлю, и это опять точное попадание в моё читательское сердце. Пронзительная, чувственная, кинематографичная проза. Всего около шестидесяти страниц и ни одного лишнего слова.
ХОЛОДНЫЕ НОЧИ ДЕТСТВА
У её детства есть температура.
Холодные дома, холодные ночи, холод между родителями, холод школьных коридоров. Прошлое возникает отдельными вспышками. Вот отец, который хочет военного порядка в собственной семье. Вот мать и отец, между которыми «словно нет ни тепла, ни любви». Вот девочка, бегущая по склону «в светлый летний день на худых детских ножках». И католическая школа с монахинями в чёрных капюшонах, церковными службами и необходимостью всё время чему-то соответствовать. А ведь снаружи есть жизнь. Она проходит по улицам Стамбула, звенит трамваями, врывается в окна криками и песнями, пахнет морем.
Озлю пишет о физических признаках свободы. О возможности читать, что хочешь, ложиться, когда хочешь, выходить из дома, когда хочешь. О любви, которую не нужно заслуживать. О теле, которому не запрещают желать. О море, ветре, солнечном свете.
Поэтому так страшно звучит её детское: «Всё, что я выучила... мне хочется забыть». Забыть, освободить место для собственной жизни. Для той, которая всё время откладывается на потом, после школы, после замужества, после выполнения долга.
Но холод никуда не исчезает. Он возвращается в психиатрической больнице. Девочке, которая так отчаянно хотела выйти за дверь, теперь приходится жить за другой дверью. В двадцать четыре года Озлю попадает в клинику и на пять лет теряет «радость, чувствительность, безграничную свободу мыслей, бесстрашие». Холод становится почти абсолютным. Но именно отсюда начинается обратное движение. К ощущению собственного существования.
После этой фразы всё, что было холодным, словно начинает медленно оттаивать. Средиземное море. Земля. Ветер. Полная луна. Кожа. Дыхание. Двое, которые обнимают друг друга. Тепло, которое не обещает вечности, но на один миг отменяет одиночество.
ХОЛОДНЫЕ НОЧИ ДЕТСТВА
У её детства есть температура.
Холодные дома, холодные ночи, холод между родителями, холод школьных коридоров. Прошлое возникает отдельными вспышками. Вот отец, который хочет военного порядка в собственной семье. Вот мать и отец, между которыми «словно нет ни тепла, ни любви». Вот девочка, бегущая по склону «в светлый летний день на худых детских ножках». И католическая школа с монахинями в чёрных капюшонах, церковными службами и необходимостью всё время чему-то соответствовать. А ведь снаружи есть жизнь. Она проходит по улицам Стамбула, звенит трамваями, врывается в окна криками и песнями, пахнет морем.
Озлю пишет о физических признаках свободы. О возможности читать, что хочешь, ложиться, когда хочешь, выходить из дома, когда хочешь. О любви, которую не нужно заслуживать. О теле, которому не запрещают желать. О море, ветре, солнечном свете.
Поэтому так страшно звучит её детское: «Всё, что я выучила... мне хочется забыть». Забыть, освободить место для собственной жизни. Для той, которая всё время откладывается на потом, после школы, после замужества, после выполнения долга.
Но холод никуда не исчезает. Он возвращается в психиатрической больнице. Девочке, которая так отчаянно хотела выйти за дверь, теперь приходится жить за другой дверью. В двадцать четыре года Озлю попадает в клинику и на пять лет теряет «радость, чувствительность, безграничную свободу мыслей, бесстрашие». Холод становится почти абсолютным. Но именно отсюда начинается обратное движение. К ощущению собственного существования.
«Прекрасной жизни не существует. Прекрасная жизнь не в другом мире. Прекрасная жизнь не в другом виде. Прекрасная жизнь — именно здесь».
После этой фразы всё, что было холодным, словно начинает медленно оттаивать. Средиземное море. Земля. Ветер. Полная луна. Кожа. Дыхание. Двое, которые обнимают друг друга. Тепло, которое не обещает вечности, но на один миг отменяет одиночество.
«Прекраснейший миг моей жизни… Миг, примиряющий все времена».