О протестующей девственности.
На заре сексуальной революции призыв к освобождению телесного можно было назвать, действительно, революционным. Достижения в области избирательных прав, кино, контрацепции и пластической хирургии кардинально реформировали «пуританский» западный мир.
Чтобы быть не как все тогда – достаточно было оголиться. Вспомните знаменитое фото Мерилин Монро в мешке из-под картошки. Всем своим видом она говорит: я могу надеть на себя любое рубище, но природную красоту, данную Богом, запретить невозможно, она есть, и она будет привлекать взгляды, примите то, что вы просто любуетесь мной.
Знали бы тогда, во что превратится культ эротики, умноженный на капитализм.
Вариант первый: эротическое, как выражение экономического.
Откровенная торговля телом, по-прежнему, маргинальна, но массовая культура активно торгует телами и зарабатывает на их привлекательности. Сексуализация женщин в спорте, для привлечения фанатов на стадионы, реклама машин и прочих атрибутов мужской роскоши посредством красавиц на каблуках. Бесконечный культ огромных губ, который жив, как бы над ним не насмехались, и наконец, бесконечное стремление к молодости, как эре вечного эроса. Если ты молод, ты можешь потреблять! Трагедия смерти в первую очередь трагедия потребления. Ты потребляешь, следовательно жив. Мало потреблять материальные блага, потреблять нужно и секс. Если какой-то несчастный не может его потреблять, то на него вешают ярлык если не импотента, то шизоида. Отказ от потребления в ситуации неограниченного доступа граничит с неадекватностью. В отдельно запущенном случае надо изобрести апологию разврата, а то отстает теология от запросов современности. Апология локального разврата неплохо продается на Ozon и Wildberries, как продаются снятия венцов безбрачия и расклад на бывшего.
Вариант второй: эротическое, как выражение политического.
В бесконечном бою схлестнулись олени и тарелочницы, феминистки и патриархалы, противники абортов и сторонники вазектомии. Моё тело – не ваше дело, но почему мне так не имётся кому-то его пристроить? Мало теперь просто заниматься сексом, необходимо с эпистемологической точностью описать зачем ты это делаешь и из какого ты идейного лагеря. Повсеместное осуждение объективации и проистекающей из неё эксплуатации заставляет женщину избегать объективации с одной стороны, но продолжать делать это ради выражения коммерческого благополучия с другой (см. вар. 1). Не на что потратить денег? Накачай грудь, ягодицы, нарасти ногти, но гордо скажи, что это надо только для своей самооценки.
Наверное, стоит поблагодарить Бога, за тот образ жизни, который я выбрала. Религиозно мотивированное безбрачие (даже без его монашеского контекста - он возник значительно позднее) является своего рода самым активным несогласием из тех, которые только возможны на торжестве постмодерна. Чайлд-фри не сделали ничего нового. Их выбор всё равно обращен к гедонизму, только ради него решили выкинуть детей, а не мужей или ипотеку.
Исходя из этого, посвященную Богу девственность, можно рассматривать как громкий и едва ли не радикальнейший протест массовой культуре, который совершается просто скромным фактом существования этого феномена, а не очередным стоянием на идеологических демонстрациях.
То, что когда-то было тривиальным, в обществе спектакля становится уникальным.
На заре сексуальной революции призыв к освобождению телесного можно было назвать, действительно, революционным. Достижения в области избирательных прав, кино, контрацепции и пластической хирургии кардинально реформировали «пуританский» западный мир.
Чтобы быть не как все тогда – достаточно было оголиться. Вспомните знаменитое фото Мерилин Монро в мешке из-под картошки. Всем своим видом она говорит: я могу надеть на себя любое рубище, но природную красоту, данную Богом, запретить невозможно, она есть, и она будет привлекать взгляды, примите то, что вы просто любуетесь мной.
Знали бы тогда, во что превратится культ эротики, умноженный на капитализм.
Вариант первый: эротическое, как выражение экономического.
Откровенная торговля телом, по-прежнему, маргинальна, но массовая культура активно торгует телами и зарабатывает на их привлекательности. Сексуализация женщин в спорте, для привлечения фанатов на стадионы, реклама машин и прочих атрибутов мужской роскоши посредством красавиц на каблуках. Бесконечный культ огромных губ, который жив, как бы над ним не насмехались, и наконец, бесконечное стремление к молодости, как эре вечного эроса. Если ты молод, ты можешь потреблять! Трагедия смерти в первую очередь трагедия потребления. Ты потребляешь, следовательно жив. Мало потреблять материальные блага, потреблять нужно и секс. Если какой-то несчастный не может его потреблять, то на него вешают ярлык если не импотента, то шизоида. Отказ от потребления в ситуации неограниченного доступа граничит с неадекватностью. В отдельно запущенном случае надо изобрести апологию разврата, а то отстает теология от запросов современности. Апология локального разврата неплохо продается на Ozon и Wildberries, как продаются снятия венцов безбрачия и расклад на бывшего.
Вариант второй: эротическое, как выражение политического.
В бесконечном бою схлестнулись олени и тарелочницы, феминистки и патриархалы, противники абортов и сторонники вазектомии. Моё тело – не ваше дело, но почему мне так не имётся кому-то его пристроить? Мало теперь просто заниматься сексом, необходимо с эпистемологической точностью описать зачем ты это делаешь и из какого ты идейного лагеря. Повсеместное осуждение объективации и проистекающей из неё эксплуатации заставляет женщину избегать объективации с одной стороны, но продолжать делать это ради выражения коммерческого благополучия с другой (см. вар. 1). Не на что потратить денег? Накачай грудь, ягодицы, нарасти ногти, но гордо скажи, что это надо только для своей самооценки.
Наверное, стоит поблагодарить Бога, за тот образ жизни, который я выбрала. Религиозно мотивированное безбрачие (даже без его монашеского контекста - он возник значительно позднее) является своего рода самым активным несогласием из тех, которые только возможны на торжестве постмодерна. Чайлд-фри не сделали ничего нового. Их выбор всё равно обращен к гедонизму, только ради него решили выкинуть детей, а не мужей или ипотеку.
Исходя из этого, посвященную Богу девственность, можно рассматривать как громкий и едва ли не радикальнейший протест массовой культуре, который совершается просто скромным фактом существования этого феномена, а не очередным стоянием на идеологических демонстрациях.
То, что когда-то было тривиальным, в обществе спектакля становится уникальным.