О маленьком мире и производстве знания
Есть такой специфический жанр, как научная статья. У нее есть особые правила, стандарты, к ней предъявляются свои требования, их мало кто читает за пределами академического сообщества и, как правило, никто без особых предпосылок не просыпается с мыслью «а забабахаю-ка я научную статью на 10 тысяч слов». Где-то там в умных журналах эти статьи есть, ну и пусть себе будут.
Пару недель назад один довольно престижный журнал прислал мне на рецензию статью, посвященную осмыслению ряда аспектов происходящего с современной российской популярной музыкой. Это стандартный процесс — double-blind peer review (двойное слепое рецензирование). Рецензент не знает, чей текст читает, автор не знает, кто рецензирует. Так задумано для того, чтобы избежать предвзятости и неадекватной оценки работы. Рецензентов, как правило, два ровно для того же: если одному текст показался недостойным публикации ни в каком виде, а второму — одним из лучших когда-либо написанных, тут явно что-то не так и нужна дополнительная проверка.
Присланный текст был так себе, но никто никогда не пишет великих текстов в первой редакции. Проблема не в этом. Неделю назад другое, не менее престижное, издание прислало мне на peer review этот же самый текст. Тот же заголовок, аннотация, то же содержание — слово в слово. При этом, первое, что ты делаешь, когда сдаешь рукопись, — это подписываешься под рядом (вполне гласных) правил, где главное — «данная рукопись не была опубликована ранее и не находится на рассмотрении где бы то ни было еще». Так работает академия, европейская, американская, российская — любая. Понятно, что есть авторы с 700 публикациями в CV и помойки, готовые публиковать вообще все что угодно, и им в принципе все равно, что, какой раз по счету и какого качества им прислали, но и речь не о них.
Вероятность того, что два абсолютно не связанных между собой главных редактора из разных частей света независимо друг от друга сойдутся во мнении, что конкретную работу может и должен рецензировать один и тот же человек, мягко скажем, очень мала, но в этот раз оказалась не равна нулю. Так я, сидя на диване и делая приблизительно ничего, обнаружила себя, господи прости, экспертом глобального масштаба и не дала состояться публикации недобросовестного автора. Оба журнала отклонили саму возможность публикации, и дело не в качестве работы. Вот здесь дается исчерпывающий ответ на случай, если возникнет вопрос «а почему?»
Если истории нужна мораль, то: я всегда повторяю, что работать надо со своим, даже если оно не очень нравится, кажется скучным, унылым и непонятно, что тут вообще ловить. И вот оно, очередное подтверждение: нас посреди этого поля стоит 1,5 человека и поле буквально некому копать.
Есть такой специфический жанр, как научная статья. У нее есть особые правила, стандарты, к ней предъявляются свои требования, их мало кто читает за пределами академического сообщества и, как правило, никто без особых предпосылок не просыпается с мыслью «а забабахаю-ка я научную статью на 10 тысяч слов». Где-то там в умных журналах эти статьи есть, ну и пусть себе будут.
Пару недель назад один довольно престижный журнал прислал мне на рецензию статью, посвященную осмыслению ряда аспектов происходящего с современной российской популярной музыкой. Это стандартный процесс — double-blind peer review (двойное слепое рецензирование). Рецензент не знает, чей текст читает, автор не знает, кто рецензирует. Так задумано для того, чтобы избежать предвзятости и неадекватной оценки работы. Рецензентов, как правило, два ровно для того же: если одному текст показался недостойным публикации ни в каком виде, а второму — одним из лучших когда-либо написанных, тут явно что-то не так и нужна дополнительная проверка.
Присланный текст был так себе, но никто никогда не пишет великих текстов в первой редакции. Проблема не в этом. Неделю назад другое, не менее престижное, издание прислало мне на peer review этот же самый текст. Тот же заголовок, аннотация, то же содержание — слово в слово. При этом, первое, что ты делаешь, когда сдаешь рукопись, — это подписываешься под рядом (вполне гласных) правил, где главное — «данная рукопись не была опубликована ранее и не находится на рассмотрении где бы то ни было еще». Так работает академия, европейская, американская, российская — любая. Понятно, что есть авторы с 700 публикациями в CV и помойки, готовые публиковать вообще все что угодно, и им в принципе все равно, что, какой раз по счету и какого качества им прислали, но и речь не о них.
Вероятность того, что два абсолютно не связанных между собой главных редактора из разных частей света независимо друг от друга сойдутся во мнении, что конкретную работу может и должен рецензировать один и тот же человек, мягко скажем, очень мала, но в этот раз оказалась не равна нулю. Так я, сидя на диване и делая приблизительно ничего, обнаружила себя, господи прости, экспертом глобального масштаба и не дала состояться публикации недобросовестного автора. Оба журнала отклонили саму возможность публикации, и дело не в качестве работы. Вот здесь дается исчерпывающий ответ на случай, если возникнет вопрос «а почему?»
Если истории нужна мораль, то: я всегда повторяю, что работать надо со своим, даже если оно не очень нравится, кажется скучным, унылым и непонятно, что тут вообще ловить. И вот оно, очередное подтверждение: нас посреди этого поля стоит 1,5 человека и поле буквально некому копать.