Я никогда не отталкивалась от идеи. Меня совершенно точно не интересует что-либо изображать, но и абстракция сама по себе меня тоже не интересует. Важно не забывать, откуда я родом. В моём непосредственном окружении в Германии 80-х абстракции не существовало вовсе. Позиции, с которыми я тогда сталкивалась, — это Зигмар Полке, Йорг Иммендорф, Мартин Киппенбергер и Альберт Оэлен. Это была подчёркнуто мужская, очень шутливая и ироничная манера обращения с живописью. Анархичная, и вместе с тем довольно самоуверенная.
Но при этом они были очень критичны по отношению к немецкой живописи, особенно к неоэкспрессионизму. Всех этих нео-примитивистских берлинских художников — вроде Саломе или Райнера Феттинга — воспринимали как врагов. Неоэкспрессионизм считался знаком глупости, а противоядием служила ирония — по большей части в виде откровенно дурацких шуток. Мне нравились сами работы, нравились эти ребята, но это было не то, что я могла бы — или хотела бы — делать. Но мне очень нравилась сама идея, что живопись способна быть настолько агрессивной и крутой! Так что я начинала как художница в среде, где живопись была чем-то очень мощным, — и это ощущение я, по сути, так и не утратила. Я никогда не сомневалась в живописи.