люмин говорит — «я кое-что видела», когда чужие жизни не втягивают ее в свои интриги чуть больше недели. когда тишина перестает быть необходимостью.
и зачем-то оглядывается за плечо.
паймон кивает, полная понимания, и принимается пересказывать последний из своих снов — что-то про карпов и слаймов верхом на яках. люмин благодарна, что ей не приходится говорит дальше.
ее сны — вспышки, как звезды в нескольких веках и пространствах от искусственного неба тейвата — забываются так же, как встречи и чужие секреты.
люмин очень хотела бы не помнить многого.
люмин говорит — «я кое-что видела», когда смотрит на чайлда. они, кажется, на подходе к фонтейну или в порту лиюэ, и все это, конечно же, неожиданность и большой сюрприз. чайлд называет это так секунду назад и улыбается.
люмин видела — он тоже улыбался. у его шеи был клинок, а люмин была чертовски уставшей и безразличной к миру, который вот-вот оставит. она видела, как ярость блестела и рассыпалась по мокрой земле. сменялась искренностью, на которую люмин никогда не была бы способна. она наступила на копье, лежащее неподалеку. и, на всякий случай, на чужое запястье.
— ты красивая, — сказал тот, кому была безразлична смерть, но кто был в восторге от битвы, и это напомнило люмин о мирах, которых она уже будто касалась — почки на ветках, отсыревшие листья.
она уже видела это.
поэтому надавила клинком на обнаженное горло не медля и не задумываясь.
может быть, ей это всего-лишь приснилось.
— видела что? — спрашивает чайлд. солнце слепит ему глаза, вода бьется о причал и оставляет следы на одежде — тянется ближе.
однажды вода — река близ деревни, красный закат и совершенно спокойный день без переворот и оживших богов — обожгла люмин руки. тогда она решила, что это напоминание о том, что память — камни, песок и ракушки — рано или поздно сточатся и сотрутся до неузнаваемости.
однажды чайлд сказал — «мне нравится, когда ты зовешь меня аяксом», — и люмин захотелось его убить. она ответила что-то, кажется — «мне нравится, когда ты молчишь или находишься на другом конце земли» — и поняла, что не стоило ничего отвечать. а еще то, что идея убийства ее ничуть ни смутила.
люмин говорит — «я кое-что видела», — и вода будто тянется и к ней. однажды она коснётся ее снова и сделает все для того, чтобы смыть в ней свою причастность к этому миру.
в конце концов, рано или поздно даже небо обречено утонуть.
— ничего, — отвечает она, и чайлд не продолжает расспросов. в конце концов, вода принадлежит и ему. и смерть — тоже, — ничего.
и зачем-то оглядывается за плечо.
паймон кивает, полная понимания, и принимается пересказывать последний из своих снов — что-то про карпов и слаймов верхом на яках. люмин благодарна, что ей не приходится говорит дальше.
ее сны — вспышки, как звезды в нескольких веках и пространствах от искусственного неба тейвата — забываются так же, как встречи и чужие секреты.
люмин очень хотела бы не помнить многого.
люмин говорит — «я кое-что видела», когда смотрит на чайлда. они, кажется, на подходе к фонтейну или в порту лиюэ, и все это, конечно же, неожиданность и большой сюрприз. чайлд называет это так секунду назад и улыбается.
люмин видела — он тоже улыбался. у его шеи был клинок, а люмин была чертовски уставшей и безразличной к миру, который вот-вот оставит. она видела, как ярость блестела и рассыпалась по мокрой земле. сменялась искренностью, на которую люмин никогда не была бы способна. она наступила на копье, лежащее неподалеку. и, на всякий случай, на чужое запястье.
— ты красивая, — сказал тот, кому была безразлична смерть, но кто был в восторге от битвы, и это напомнило люмин о мирах, которых она уже будто касалась — почки на ветках, отсыревшие листья.
она уже видела это.
поэтому надавила клинком на обнаженное горло не медля и не задумываясь.
может быть, ей это всего-лишь приснилось.
— видела что? — спрашивает чайлд. солнце слепит ему глаза, вода бьется о причал и оставляет следы на одежде — тянется ближе.
однажды вода — река близ деревни, красный закат и совершенно спокойный день без переворот и оживших богов — обожгла люмин руки. тогда она решила, что это напоминание о том, что память — камни, песок и ракушки — рано или поздно сточатся и сотрутся до неузнаваемости.
однажды чайлд сказал — «мне нравится, когда ты зовешь меня аяксом», — и люмин захотелось его убить. она ответила что-то, кажется — «мне нравится, когда ты молчишь или находишься на другом конце земли» — и поняла, что не стоило ничего отвечать. а еще то, что идея убийства ее ничуть ни смутила.
люмин говорит — «я кое-что видела», — и вода будто тянется и к ней. однажды она коснётся ее снова и сделает все для того, чтобы смыть в ней свою причастность к этому миру.
в конце концов, рано или поздно даже небо обречено утонуть.
— ничего, — отвечает она, и чайлд не продолжает расспросов. в конце концов, вода принадлежит и ему. и смерть — тоже, — ничего.