кир считает, что пребывание в хаосе заземляет. что вакуум покоя — очищение сознания, мантры к морским колыбельным и прочие несуразности из его снов — проявляется в противовесе.
по крайне мере, изо всех сил старается так считать.
— двух демонов слишком много для одной квартиры.
вот так неугодные миру и попадают в чистилище. ад затоплен. остаётся переполненный вокзал.
артур пропускает сказанное мимо ушей, зато оборачивается с такой улыбкой, что делается неуютно. и зачем только открывал рот.
ясность чужих глаз — не про воду, но про перегоревшие лампочки в совсем новенький люстре.
— как думаешь, клейкая лента удержит часы? не хочу идти за гвоздями.
кир пробирается к столешнице молча, с тоской поглядывая на забаррикадированный холодильник. включает чайник и оценивает масштаб трагедии. ухо зудит чужим взглядом.
ночное правило — неписаное, но самое главное — никакого солнца после трех часов.
— не знаю, — говорит наконец, скользя теперь взглядом по трагично лежащему в куче земли фикусу, — не хочу знать, — уточняет, хмурясь на свечи, воск от которых полз по дверце микроволновки, — не хочу принимать участие ни в каких ритуалах.
артур фыркает так весело и безобидно, что голове впору разболеться. чайник шипит, намекая, что воды в нем — на половину кружки и только.
— это не ритуал. это уборка.
кир молчит громким сомнением. скребет языком по зубам.
ночь издевается — он продолжает говорить.
— нормальные люди под уборкой понимают улучшение ситуации, а не усугубление.
— уборку принято сначала в голове проводить. а потом уже — все остальное.
за приоткрытым окном — рельсовый джаз. они с артуром выучили, не сговариваясь — состав проезжает в пять тридцать, фонари выключаются, сменяются диспетчеры. следующий — только в восемь пятнадцать.
обычно их встречи заканчиваются до того, как дадут звонок. обычно они вообще не встречаются, во избежание аварий.
производится развод путей. и отлично. и счастливого пути.
— какая кошмарная у тебя голова, — вслух — ну вот опять — комментирует кир, и это, наверное, грубо, но чайник урчит слишком громко.
артур замирает-надламывается, суматошное движение рук ставит на паузу: становится искренним. таким, какими люди становятся только по ночам. значит, услышал.
значит, пора сбегать.
— не хочешь помочь? с кухней, я имею в виду, — спрашивает артур с мягкой растерянностью, будто за ту кроху времени, что они с киром сосуществуют, перенял привычку удивляться собственному голосу. надежда припрятана тщательно, так самые ужасные из лучших людей подстраиваются под других. кир ее не узнает.
ночь — парадоксы, а кир — иногда, но метко — мудак, вспоминает оплошность, произошедшую с месяц назад.
за которую он был благодарен и за которую ни разу так и не поблагодарил.
лампочки лопаются, света в квадрате стен не становится меньше. кир достает две чашки.
— черт с ней, с кухней, — отмахивается от задумчивости. артур кивает понимающе, и кир почти злится на него за это. чертыхается. логично.
часы оказываются сломанными, когда он пробирается к коридору. артур скатывается на подоконник, когда кир возвращается с молотком и гвоздями.
— нам не вернут залог за эту квартиру, — смех, как хруст стекла. благо есть свечи.
«зато, может быть, вернут тебе тебя» — думает кир, оставаясь невозмутимым достаточно для того, чтобы без привычек, а по-настоящему себе удивиться.
за плечами — бриз и туман. он не напишет сегодня ни строчки, но обернётся на пару часов человеком. пожалеет об этом несколько раз и забудет обо всем на утро.
они обменяются тенями вдоль рассветной стены. кир не поздоровается, артур не обидится. артур не вернётся вечером, кир про него и не вспомнит.
в чайник доливается вода, и он шипит снова, и это все-таки больше про электричество, чем про море.
за окном давно трудится новая смена диспетчеров. раздаётся звонок о том, что приближается следующий поезд.
#ocs альтернатива от альтернативы
по крайне мере, изо всех сил старается так считать.
— двух демонов слишком много для одной квартиры.
вот так неугодные миру и попадают в чистилище. ад затоплен. остаётся переполненный вокзал.
артур пропускает сказанное мимо ушей, зато оборачивается с такой улыбкой, что делается неуютно. и зачем только открывал рот.
ясность чужих глаз — не про воду, но про перегоревшие лампочки в совсем новенький люстре.
— как думаешь, клейкая лента удержит часы? не хочу идти за гвоздями.
кир пробирается к столешнице молча, с тоской поглядывая на забаррикадированный холодильник. включает чайник и оценивает масштаб трагедии. ухо зудит чужим взглядом.
ночное правило — неписаное, но самое главное — никакого солнца после трех часов.
— не знаю, — говорит наконец, скользя теперь взглядом по трагично лежащему в куче земли фикусу, — не хочу знать, — уточняет, хмурясь на свечи, воск от которых полз по дверце микроволновки, — не хочу принимать участие ни в каких ритуалах.
артур фыркает так весело и безобидно, что голове впору разболеться. чайник шипит, намекая, что воды в нем — на половину кружки и только.
— это не ритуал. это уборка.
кир молчит громким сомнением. скребет языком по зубам.
ночь издевается — он продолжает говорить.
— нормальные люди под уборкой понимают улучшение ситуации, а не усугубление.
— уборку принято сначала в голове проводить. а потом уже — все остальное.
за приоткрытым окном — рельсовый джаз. они с артуром выучили, не сговариваясь — состав проезжает в пять тридцать, фонари выключаются, сменяются диспетчеры. следующий — только в восемь пятнадцать.
обычно их встречи заканчиваются до того, как дадут звонок. обычно они вообще не встречаются, во избежание аварий.
производится развод путей. и отлично. и счастливого пути.
— какая кошмарная у тебя голова, — вслух — ну вот опять — комментирует кир, и это, наверное, грубо, но чайник урчит слишком громко.
артур замирает-надламывается, суматошное движение рук ставит на паузу: становится искренним. таким, какими люди становятся только по ночам. значит, услышал.
значит, пора сбегать.
— не хочешь помочь? с кухней, я имею в виду, — спрашивает артур с мягкой растерянностью, будто за ту кроху времени, что они с киром сосуществуют, перенял привычку удивляться собственному голосу. надежда припрятана тщательно, так самые ужасные из лучших людей подстраиваются под других. кир ее не узнает.
ночь — парадоксы, а кир — иногда, но метко — мудак, вспоминает оплошность, произошедшую с месяц назад.
за которую он был благодарен и за которую ни разу так и не поблагодарил.
лампочки лопаются, света в квадрате стен не становится меньше. кир достает две чашки.
— черт с ней, с кухней, — отмахивается от задумчивости. артур кивает понимающе, и кир почти злится на него за это. чертыхается. логично.
часы оказываются сломанными, когда он пробирается к коридору. артур скатывается на подоконник, когда кир возвращается с молотком и гвоздями.
— нам не вернут залог за эту квартиру, — смех, как хруст стекла. благо есть свечи.
«зато, может быть, вернут тебе тебя» — думает кир, оставаясь невозмутимым достаточно для того, чтобы без привычек, а по-настоящему себе удивиться.
за плечами — бриз и туман. он не напишет сегодня ни строчки, но обернётся на пару часов человеком. пожалеет об этом несколько раз и забудет обо всем на утро.
они обменяются тенями вдоль рассветной стены. кир не поздоровается, артур не обидится. артур не вернётся вечером, кир про него и не вспомнит.
в чайник доливается вода, и он шипит снова, и это все-таки больше про электричество, чем про море.
за окном давно трудится новая смена диспетчеров. раздаётся звонок о том, что приближается следующий поезд.
#ocs альтернатива от альтернативы