— чуя когда-нибудь любил?
дазай возмутительно вмешивается в тишину, которая вот-вот бы и стала уютной. вечер, один из немногих после того, как случились все похороны, скорби и схождения с ума.
у дазая — так думает чуя, как только осмысляют услышанное — схождения с ума продолжаются.
чуя открыл дверь своей комнаты темным глазам и тоске, в которую отчего-то захотелось поверить. сказал — «хорошо, но ты мне не мешаешь». дазай кивнул, на мгновение довольный и заранее нарушивший единственную главную просьбу.
чуя делает опечатку в последней строке документа. рычит и запускает смятую бумажку в забинтованный лоб.
— ты обещал не мешать.
— всего лишь вопрос.
вечер, один из немногих, когда чуя убедил себя в том, что перестал злиться. забыл равнодушное движение плечами, с которым мори назначил его исполнителем. извинился за то, что повысил голос на кое. выгрыз образы-лица из снов, которые, вообще-то, чуе не снятся.
перестал скучать так сильно, чтобы возвращаться к имени снова и снова. сжимать цепочку в руках до налившихся кровью пятнышек.
перестал думать о крови. на руках, на лице, своем и чужом. похороненном.
альбатрос звал его на прогулки сразу с подоконника, шутил что-то бесконечно про вертолеты и крутит в руках зажигалку. чуя смеялся и тогда еще не умел закатывать глаза, только смотреть с восхищением и искренностью.
альбатрос завязывал ему на затылке крошечный хвостик и предлагал померить свою коллекцию очков. чуя чувствовал себя нелепо, но корчил смешные рожи, потому что альбатроса это веселило. или он делал вид. скрещивал на груди руки, становился до щемящего чего-то в животе серьезным и говорил «накахара чуя. ты выглядишь круто, даже круче, чем я».
это была не правда. чуя никогда бы так о себе не подумал.
альбатрос обнимал его быстро и крепко, но еще долго держался руками за плечи. следил за выражением лица, перекрывая пути отступления. чуя раздражался от этого настолько, насколько был благодарен. думал иногда — «какой ужас. я настолько ему доверяю». альбатрос обещал, что они со всем справятся, это «они» крошило что-то крошечное в груди, как бетон. альбатрос обещал оставаться самым крутым и сильным, если чуя пообещает того же.
чуя чувствовал себя жалким в такие моменты — тайна-доверие только для него — альбатроса — одного.
чуя будет думать об этом еще много вечеров и дней после — он пообещал и не сдержал обещание. с этим нужно было продолжать жить. пускать к себе не причастных и учиться их — хотя бы себя — ни в чем не обвинять.
— да. любил,— говорит спустя какое-то время. и только.
за окном успевает сгуститься темнота. время, когда чуя — всего-то, несколько вечеров назад — садился в машину и ехал туда, где его всегда ждали.
где его — тоже-
— чуя, — зовёт дазай, принимая в ответ злобу, будто сам себе тоже что-то когда-то пообещал. будто сам для себя решил продолжить нести какое-то ненужное бремя, — мне действительно жаль.
были вечера, когда чуя думал, что способен справиться с чем угодно. есть вечер, когда он не справляется.
— дазай. проваливай из моей комнаты.
#chuuya #skk
дазай возмутительно вмешивается в тишину, которая вот-вот бы и стала уютной. вечер, один из немногих после того, как случились все похороны, скорби и схождения с ума.
у дазая — так думает чуя, как только осмысляют услышанное — схождения с ума продолжаются.
чуя открыл дверь своей комнаты темным глазам и тоске, в которую отчего-то захотелось поверить. сказал — «хорошо, но ты мне не мешаешь». дазай кивнул, на мгновение довольный и заранее нарушивший единственную главную просьбу.
чуя делает опечатку в последней строке документа. рычит и запускает смятую бумажку в забинтованный лоб.
— ты обещал не мешать.
— всего лишь вопрос.
вечер, один из немногих, когда чуя убедил себя в том, что перестал злиться. забыл равнодушное движение плечами, с которым мори назначил его исполнителем. извинился за то, что повысил голос на кое. выгрыз образы-лица из снов, которые, вообще-то, чуе не снятся.
перестал скучать так сильно, чтобы возвращаться к имени снова и снова. сжимать цепочку в руках до налившихся кровью пятнышек.
перестал думать о крови. на руках, на лице, своем и чужом. похороненном.
альбатрос звал его на прогулки сразу с подоконника, шутил что-то бесконечно про вертолеты и крутит в руках зажигалку. чуя смеялся и тогда еще не умел закатывать глаза, только смотреть с восхищением и искренностью.
альбатрос завязывал ему на затылке крошечный хвостик и предлагал померить свою коллекцию очков. чуя чувствовал себя нелепо, но корчил смешные рожи, потому что альбатроса это веселило. или он делал вид. скрещивал на груди руки, становился до щемящего чего-то в животе серьезным и говорил «накахара чуя. ты выглядишь круто, даже круче, чем я».
это была не правда. чуя никогда бы так о себе не подумал.
альбатрос обнимал его быстро и крепко, но еще долго держался руками за плечи. следил за выражением лица, перекрывая пути отступления. чуя раздражался от этого настолько, насколько был благодарен. думал иногда — «какой ужас. я настолько ему доверяю». альбатрос обещал, что они со всем справятся, это «они» крошило что-то крошечное в груди, как бетон. альбатрос обещал оставаться самым крутым и сильным, если чуя пообещает того же.
чуя чувствовал себя жалким в такие моменты — тайна-доверие только для него — альбатроса — одного.
чуя будет думать об этом еще много вечеров и дней после — он пообещал и не сдержал обещание. с этим нужно было продолжать жить. пускать к себе не причастных и учиться их — хотя бы себя — ни в чем не обвинять.
— да. любил,— говорит спустя какое-то время. и только.
за окном успевает сгуститься темнота. время, когда чуя — всего-то, несколько вечеров назад — садился в машину и ехал туда, где его всегда ждали.
где его — тоже-
— чуя, — зовёт дазай, принимая в ответ злобу, будто сам себе тоже что-то когда-то пообещал. будто сам для себя решил продолжить нести какое-то ненужное бремя, — мне действительно жаль.
были вечера, когда чуя думал, что способен справиться с чем угодно. есть вечер, когда он не справляется.
— дазай. проваливай из моей комнаты.
#chuuya #skk