первая разумная мысль: он умер.

погребен заживо где-нибудь в рисовых полях. уложен в гнилую коробку, где весь кислород давно выели черви.

кто-то прямо сейчас держал поперек его горла подушку.

воздух здесь — сон и хрупкость бумаги. горьковатый привкус очередной загадки.

— я не любитель пикников, — сказал дазай на пробу, тронул рукой колосок. тот не рассыпался, а уколол, — это многое объясняет.

время — небо — между луной и солнцем. прохладный укор за невежество.

первая бессмысленная идея — упасть. он раскинул руки и повалился на спину, затылок ударился об опавшую ветку и изгиб корня.

— ух ты. теперь я в кат-сцене из какой-нибудь видео игры.

дерево над его головой — узор уравнения, агония иллюзии, может, двоичный код — молчит.

тем и лучше.

память — листы, их обглодали гусеницы.

— мы с чуей как-то играли в такую. сюжет слишком муторный, главный герой посреди битвы оказался в полях, и я сказал — значит, он точно умрет. чуя обиделся и ответил, что герой слишком сильный, чтобы отказаться от боя на половине пути.

дальше в дазая полетел джойстик. он оказался прав.

ответ — тишина оглушительная. хоть бы крикнула птица.

он попробовал залезть на ближайшую ветку. прошел за горизонт, чтобы вернуться обратно.

— потом нас на одной миссии выбросило в похожее место. мне повезло упасть в воду, а чуя влетел прямо в ствол. сломал руку. чуя не просил помощи, и я его там оставил.

луна перелистнула страницу. солнце в зените, дазай прищурился, прокатил его между пальцами. хоть бы почудились призраки.

ацуши ему рассказал: «я видел вас, когда вы меня оставили. в пустоте посреди ничего. потом оказалось, что это были не вы».

дазай кивнул, даже не обернулся: «конечно. я бы не вел себя так безвкусно».

— оставил, — сказал он еще раз и язык обожгло. чернила и кровь. пространство и время.

спустилась ночь. колосья смягчились: лечь на этот мир и оставить все. может, с дерева упадут плоды. может, этого он всегда и хотел.

— я не собираюсь замаливать грехи. у меня их нет. я само очарование, — дазай уложил голову на ладони. вдалеке сверкнула молния.

— для предсмертной галлюцинации здесь слишком скучно.

для смерти у него было слишком много вариантов. листья на дереве иссыхали, как мысли, дазай поймал один между пальцев и вспомнил — миру снова угрожала опасность. это больше не было его проблемой.

он с кем-то спорил — холод стекла и воды промеж легких. его спросили — «разве есть что-то, что заставит тебя успокоиться?», он сразу ответил — «я не собираюсь геройствовать».

«конечно», — кивнули ему и смех был обманом, — «но ты собираешься жить».

это место не смерть, — подумал дазай, и на голых ветках проросли цветы, — иначе я бы не был один.

рассвет был алым, как самый банальный ответ на загадку. ветер сбил его с ног, когда он постарался встать.

— я понял. кому-то стоит отпустить мое горло и дать мне вздохнуть.

глупая, глупая игра. он не был главным героем, но угадал весь сюжет наперед.

***

чуя был в ярости, дазай берег спокойствие на кончиках пальцев. в чужих волосах, на рубцах вдоль шеи, оно сулило отдых.

— умирать оказалось скучно, — поделился дазай и уложил руку чуе на лопатки, когда он попытался встать.

вправятся кости. прорастут цветы.

— ну да. а бросать бой на половине пути — глупо.

дазай улыбнулся. ночь сменила закат, как положено.

— как банально. в таких случаях принято целоваться.

мир перелистнул страницу. в таких случаях — победа, жизнь, пустота диалогов — обычно наступает рассвет.

— в таком случае я попробую убить тебя еще раз.