У меня к нему доверия всё меньше ещё и потому, что его семья давно встроена в московскую политико-экономическую систему. Его внук Леонид Зюганов — депутат Мосгордумы. Компании, связанные с его сыном, участвовали в крупных московских строительных проектах и контрактах на десятки миллиардов рублей.
Это само по себе не доказывает, что Собянин «купил Зюганова». Но у меня возникает очевидный вопрос о конфликте интересов: насколько человек готов идти до конца против системы, с которой экономически и политически связаны его ближайшие родственники?
Если руководство КПРФ действительно считает выборы сфальсифицированными, оно могло бы отказаться их признавать, потребовать открытого пересчёта спорных участков, опубликовать тысячи копий первоначальных протоколов, обратиться к судам, международным коммунистическим партиям, своим сторонникам и обществу.
Но если партия получает меньше мандатов, возмущается несколько дней, а затем продолжает работать в той же системе как обычно, у людей закономерно возникает вопрос: а насколько серьёзно она сама относится к своим заявлениям?
Поэтому лично я пришёл к неприятному выводу.
Я больше не считаю, что проблема российских выборов решается просто высокой явкой. Даже если придут почти все избиратели, доверие возможно только тогда, когда результат каждого участка полностью прозрачен от момента подсчёта до окончательной публикации.
Первоначальный протокол должен быть публичным. Любое его изменение — публичным. Причина изменения — публичной. Кто проводил повторный подсчёт — публично. Старые и новые цифры должны сохраняться и быть доступны всем.
Пока этого нет, лично у меня доверия к такой системе нет.
И прежде чем снова убеждать людей: «Обязательно идите голосовать, высокая явка всё изменит», сначала нужно ответить на гораздо более простой вопрос:
может ли гражданин доказать, что те голоса, которые реально посчитали на его участке вечером, именно в таком виде дошли до окончательного результата?
Если на этот вопрос нельзя уверенно ответить «да», тогда проблема намного глубже, чем явка, вбросы или электронное голосование.
Это само по себе не доказывает, что Собянин «купил Зюганова». Но у меня возникает очевидный вопрос о конфликте интересов: насколько человек готов идти до конца против системы, с которой экономически и политически связаны его ближайшие родственники?
Если руководство КПРФ действительно считает выборы сфальсифицированными, оно могло бы отказаться их признавать, потребовать открытого пересчёта спорных участков, опубликовать тысячи копий первоначальных протоколов, обратиться к судам, международным коммунистическим партиям, своим сторонникам и обществу.
Но если партия получает меньше мандатов, возмущается несколько дней, а затем продолжает работать в той же системе как обычно, у людей закономерно возникает вопрос: а насколько серьёзно она сама относится к своим заявлениям?
Поэтому лично я пришёл к неприятному выводу.
Я больше не считаю, что проблема российских выборов решается просто высокой явкой. Даже если придут почти все избиратели, доверие возможно только тогда, когда результат каждого участка полностью прозрачен от момента подсчёта до окончательной публикации.
Первоначальный протокол должен быть публичным. Любое его изменение — публичным. Причина изменения — публичной. Кто проводил повторный подсчёт — публично. Старые и новые цифры должны сохраняться и быть доступны всем.
Пока этого нет, лично у меня доверия к такой системе нет.
И прежде чем снова убеждать людей: «Обязательно идите голосовать, высокая явка всё изменит», сначала нужно ответить на гораздо более простой вопрос:
может ли гражданин доказать, что те голоса, которые реально посчитали на его участке вечером, именно в таком виде дошли до окончательного результата?
Если на этот вопрос нельзя уверенно ответить «да», тогда проблема намного глубже, чем явка, вбросы или электронное голосование.