Прозвучавшие на днях слова зампреда российского Совбеза Дмитрия Медведева о целесообразности изучения северокорейского опыта экономического развития в условиях тотальной блокады кто-то воспринял настороженно, а кто-то, наоборот, с воодушевлением. Между тем, в заявленном подходе нет никакого лукавства, потому что союзники из КНДР и впрямь ухитрились в прошлом году обойтись без охлаждения своей специфической экономики, не жаловались на рост цен, не роптали на проблемы в сфере ЖКХ. Так, если российская экономика по официальным данным в 2025 году выросла только на 1 процент, то соответствующий показатель Северной Кореи, согласно информации Государственного центра данных КНДР, составил 3,7 процента. Если в России средний объём денежных доходов на душу населения в минувшем году составил 73 тысячи рублей в месяц, или 950 долларов США, то в Северной Корее в 2025 году доход на душу населения достиг 1,719 миллиона вон или 1160 долларов США, увеличившись за год на 8,2 процента. Конечно, таким доходом граждане КНДР располагают по результатам своего упорного труда за целый год, а не за один месяц. Зато тарифы на коммунальные услуги в Северной Корее повышаются реже, чем в РФ, а утилизационный сбор на автомобили в КНДР и вовсе не взимается.

Разительным отличием сегодняшней Северной Кореи от РФ является идеальная расчистка северокорейских дворов от снега после снегопадов. Секрет такой технологии КНДР заключается не в специальном обучении дворников, а в том, что личным автотранспортом в этой стране владеет только 1 процент населения, благодаря чему дворовые пространства не превращаются в парковки и потому легко поддаются уборке при любых осадках и прочих загрязнениях. Вместе с тем, начиная с позапрошлого года, для граждан КНДР официально снят запрет на приобретение автотранспорта в частную собственность в рамках государственного проекта развития среднего класса. Как говорят сегодня северокорейские коллеги Дмитрия Медведева, свобода передвижения на своем автомобиле лучше, чем несвобода. Но при этом автомобиль в КНДР остается роскошью, а не средством транспортировки мешков с рисом с колхозного поля в общественные закрома. При этом карточная система распределения продуктов питания в Северной Корее отменена, в прошлом осталась и пятилетка голода, которая получила название периода «Трудного похода».

Безусловно, вне санкционного давления и в других геополитических обстоятельствах северокорейцам могло бы житься и получше, чем сейчас. Но призыв изучения северокорейских навыков выживания и развития с возможностью перенесения этого опыта в российские реалии свидетельствует о том, что в ближайшем будущем расслабляться не придется. Однако нет повода и для уныния, поскольку прошлогодний урожай риса в России оказался выше предыдущего показателя на 3,2 процента, а картофеля, согласно данным Росстата, собрано и вовсе на 8,5 процента больше, чем годом ранее. Таким образом, продуктовых карточек ни в КНДР, ни тем более в России не предвидится. А тезис про равнение на северокорейскую модель экономики следует воспринимать как фигуру речи, а не как руководство к немедленному действию.