Репост из: Scriptorium
Идеология – суррогат морали? Рассуждизмы про тезис в свете истории ХХ в.
У Ханны Арендт («Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме», 1963 г.) идеология —это не патология, а бездумность (thoughtlessness): не отсутствие интеллекта, а отказ от усилия судить самостоятельно, замена этого усилия готовой формулой, спущенной сверху.
Формулировка «идеология – суррогат морали» звучит сама по себе тоталитарно, то есть вроде бы призвана обличать тоталитаризм и диктатуру, но сама на это покушается. Своей тотальностью и безапелляционностью, лозунгообразностью, я бы сказал.
Идеология не уничтожает мораль целиком, она её перераспределяет. Эмпирически (и это задокументировано на примере повседневных практик в нацистской Германии) идеологически захваченный человек почти никогда не становится моральным нулём — он остаётся любящим отцом, честным в быту, способным на подлинное самопожертвование ради своих. Моральный ноль – это манкурт Чингиза Айтматова, но это другой формат расчеловечивания и другие аспекты.
Происходит не выключение морали, а её туннелирование: интенсивность и подлинность морального чувства резко нарастают внутри очерченного идеологией круга «своих» и почти до нуля падают за его пределами, где работает уже не мораль, а готовая категория — «враг», «предатель», «легитимная цель», «понесли заслуженное».
Формула «люди перестают быть людьми» точнее звучала бы как «люди остаются людьми ровно в границах, которые им очертила идеология, и за этими границами перестают быть обязанными видеть человека в другом». Это менее эффектная, но более точная и, что важно, менее фаталистичная формулировка. Туннель можно сузить или расширить, а «переставших быть людьми» вернуть некуда.
Осмысляя исторический опыт ХХ в., можно сказать: идеология часто работает не как замена морали через искреннее убеждение, а как процедура, которая избавляет от необходимости публично отвечать за собственное моральное суждение. Мораль не убита, она вытеснена в частную сферу и там продолжает существовать в урезанном, неозвучиваемом виде.
Моральное суждение — это способность, которая, как мышца, требует упражнений именно на трудных, неоднозначных случаях. Если систематически подставлять готовую формулу вместо усилия, способность судить самостоятельно слабеет буквально, функционально. Происходит атрофия, в моменте может быть даже комфортная, но в аспекте всей жизни нет…
У Ханны Арендт («Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме», 1963 г.) идеология —это не патология, а бездумность (thoughtlessness): не отсутствие интеллекта, а отказ от усилия судить самостоятельно, замена этого усилия готовой формулой, спущенной сверху.
Формулировка «идеология – суррогат морали» звучит сама по себе тоталитарно, то есть вроде бы призвана обличать тоталитаризм и диктатуру, но сама на это покушается. Своей тотальностью и безапелляционностью, лозунгообразностью, я бы сказал.
Идеология не уничтожает мораль целиком, она её перераспределяет. Эмпирически (и это задокументировано на примере повседневных практик в нацистской Германии) идеологически захваченный человек почти никогда не становится моральным нулём — он остаётся любящим отцом, честным в быту, способным на подлинное самопожертвование ради своих. Моральный ноль – это манкурт Чингиза Айтматова, но это другой формат расчеловечивания и другие аспекты.
Происходит не выключение морали, а её туннелирование: интенсивность и подлинность морального чувства резко нарастают внутри очерченного идеологией круга «своих» и почти до нуля падают за его пределами, где работает уже не мораль, а готовая категория — «враг», «предатель», «легитимная цель», «понесли заслуженное».
Формула «люди перестают быть людьми» точнее звучала бы как «люди остаются людьми ровно в границах, которые им очертила идеология, и за этими границами перестают быть обязанными видеть человека в другом». Это менее эффектная, но более точная и, что важно, менее фаталистичная формулировка. Туннель можно сузить или расширить, а «переставших быть людьми» вернуть некуда.
Осмысляя исторический опыт ХХ в., можно сказать: идеология часто работает не как замена морали через искреннее убеждение, а как процедура, которая избавляет от необходимости публично отвечать за собственное моральное суждение. Мораль не убита, она вытеснена в частную сферу и там продолжает существовать в урезанном, неозвучиваемом виде.
Моральное суждение — это способность, которая, как мышца, требует упражнений именно на трудных, неоднозначных случаях. Если систематически подставлять готовую формулу вместо усилия, способность судить самостоятельно слабеет буквально, функционально. Происходит атрофия, в моменте может быть даже комфортная, но в аспекте всей жизни нет…