В психотерапии есть один эффект, про который очень редко рассказывают. Ключевые изменения пмогут произойти не во время терапии, а после её окончания, причем процесс этот может растянуться на годы. И этому есть несколько объяснений.

Первое: терапевт может вылечить только те травмы, которые ребенок получил в раннем детстве внутри семьи, от старших фигур. Потому что отношения с терапевтом - это отношения со значимым старшим, который заменяет ему родителей. Но спектр наших травм не ограничивается детством. Потом у нас был препубертат, пубертат и взрослая жизнь, из-за проблем в которой мы, как правило, на терпаию и идем. А проблемы жизни за пределами семьи (и кабинета терапевта) решаются только и исключительно за пределами семьи и кабинета терапевта.

Второе: в деле личностного роста очень важна сепарация и переход в самостоятельность. Пока вы водите машину и рядом сидит инструктор или кто-то из старших товарищей, часть ответственности всегда лежит на нём, и наши достижения не ощущаются как целиком наши. Мы здесь ученик, который растёт под присмотром. А вот когда мы остались одни и все решения принимать нам, и отвечать за них - нам, эффект от этого совершенно другой. И в росте навыков, и особенно - в росте самооценки. То есть по-настоящему мы станем здоровы, когда начнём справляться с жизнью сами, без терапевта. И убедимся в том, что мы это уже можем.

И третье: на терапии мы находимся с психикой, частично «открытой на техобслуживание». В таком состоянии мы не можем как следует её погонять и убедиться в её работоспособности. После того, как терапия закончилась, психика пересобирается в «полностью рабочий режим» и начинает выдавать совсем другие результаты.

Иногда этот процесс растягиватеся на годы, но это того стоит. И что самое интересное, аналогичные процессы происходят и при работе с наставником, причём в любой дисциплине, и при работе с консультантами. И даже при написании книги о своей работе.

Этот эффект я обнаружил ещё на первых двух, но по-настоящему ощутил на третьей. Я сильно заморочился с очень строгой структурой, как внутренней, так и внешней и задал критерии, несоблюдение которых сразу же показывало мне, «что я пока не догоняю». Поэтому сам процесс написания был смесью диссертации, работы над ошибками (некоторые из них выявлялись только сейчас) и элементов психотерапии тоже, ибо в профессии бывают ошибки весьма болезненные.

Потом я книгу закончил — и вот только недавно пришёл в себя настолько, что снова могу что-то писать.
Всё лето в голове что-то гудело, щёлкало, переставлялось с полки на полку, испытывалось на прочность и включалось в рабочий контур.

Напрочь пропало желание что-то писать на эту тему. Когда только начинаешь книгу, у тебя мысли брызжут в разные стороны и ты пишешь просто чтобы хоть как-то их удержать. Когда вышел в рабочий режим, ты пишешь, чтобы протестировать мысль, получить обратную связь и потом включить её в текст. А когда работа подходит к концу, все что ты хочешь написать, уже имеет свое место в книге и наружу - в каналы, соцсети - не просачивается уже ничего. То же происходит и поле окончания: ты это или уже написал, или знаешь, куда включить как дополнение или корректировку.

Публикацией пока тоже не занимался. У меня осталась одна история, которю я никак не мог завершить. Все, что ни писал, через пару дней оказывалось не тем, не таким и неправдой. Но, похоже (я уже боюсь утверждать уверенно) гештальт закрывается и здесь. Это история о моей травме в музыке, которую я никак не мог вылечить больше тридцати лет. А сейчас, точно по описанной мною же схеме, понемногу исчезает и она. Подробности пойдут в книгу как дополнение и корректировка.

Нашёл правильное название, но пока никому не скажу. И уже очень хочется заняться вторым томом.