Способность к состраданию - это не только проявление настоящей силы, это и часть цивилизационного кода. Безжалостно крушить врага - это одно. Издеваться над пленным или раненным - это совсем другое.
Суворов пролил моря крови врагов России. Его ненавидят и боятся в Европе и в Азии (до сих пор) те, кто испытал на себе его науку побеждать. Но Суворов требовал немедленно перестать видеть врага в раненом или пленном, и увидеть в нём страдающего человека. То, что всегда делали русские солдаты, от войн древности до СВО. Глумления над мёртвыми, пленными и гражданскими в русских армиях пресекались жестоко и крались, как и мародёрство, расстрелом перед строем, независимо от былых заслуг. Да и российское общество относилось к этому с отвращением.
Понятно, что на войне выживает тот, кто не мучается рефлексией и стреляет первым. Но оскотинивание солдата и его родственников в тылу – процесс опасный. С этой помощью нельзя решать проблемы накачки боевого духа. Не только с позиций морали, но и рациональности: армия, превратившаяся в карателей, насильников и грабителей, разлагается очень быстро и становится небоеспособной. Ненависть к врагу должна формироваться хирургически точно и никогда не переходить в государственную санкцию на убийство всех, с плясками на костях погибших и глумление над их мёртвыми.
Разница в поведении на войне русских и других народов, с которыми они сталкивались на поле боя, объясняется глубинными архетипами, формировавшимися из разных ценностных систем. Только русские не освобождают себя от химеры совести на войне. И цивилизованные европейцы, и ближне- и дальневосточные народы, как выяснилось, не имеют в себе иммунитета против этого. И при этом русских высокомерно считают варварами, а всех прочих – древними цивилизациями.
Русская культура формирует любого, кто говорит и думает по-русски, в парадигме православной этики. Вне её пропадает всякая русскость, даже если остаётся русскоговорение. Это ещё Достоевский подметил: «русский – значит православный». То есть выросший в смысловом пространстве формулы «Бог есть любовь». Отказ от неё превращает в иностранца. Православная парадигма побеждает смерть, инославная подчиняется ей. Отсюда и разница в поведении на войне.
Юрий Баранчик
Суворов пролил моря крови врагов России. Его ненавидят и боятся в Европе и в Азии (до сих пор) те, кто испытал на себе его науку побеждать. Но Суворов требовал немедленно перестать видеть врага в раненом или пленном, и увидеть в нём страдающего человека. То, что всегда делали русские солдаты, от войн древности до СВО. Глумления над мёртвыми, пленными и гражданскими в русских армиях пресекались жестоко и крались, как и мародёрство, расстрелом перед строем, независимо от былых заслуг. Да и российское общество относилось к этому с отвращением.
Понятно, что на войне выживает тот, кто не мучается рефлексией и стреляет первым. Но оскотинивание солдата и его родственников в тылу – процесс опасный. С этой помощью нельзя решать проблемы накачки боевого духа. Не только с позиций морали, но и рациональности: армия, превратившаяся в карателей, насильников и грабителей, разлагается очень быстро и становится небоеспособной. Ненависть к врагу должна формироваться хирургически точно и никогда не переходить в государственную санкцию на убийство всех, с плясками на костях погибших и глумление над их мёртвыми.
Разница в поведении на войне русских и других народов, с которыми они сталкивались на поле боя, объясняется глубинными архетипами, формировавшимися из разных ценностных систем. Только русские не освобождают себя от химеры совести на войне. И цивилизованные европейцы, и ближне- и дальневосточные народы, как выяснилось, не имеют в себе иммунитета против этого. И при этом русских высокомерно считают варварами, а всех прочих – древними цивилизациями.
Русская культура формирует любого, кто говорит и думает по-русски, в парадигме православной этики. Вне её пропадает всякая русскость, даже если остаётся русскоговорение. Это ещё Достоевский подметил: «русский – значит православный». То есть выросший в смысловом пространстве формулы «Бог есть любовь». Отказ от неё превращает в иностранца. Православная парадигма побеждает смерть, инославная подчиняется ей. Отсюда и разница в поведении на войне.
Юрий Баранчик