Откуда вообще явился к нам кризис?
Не какой-то конкретный, а любой.
Слово «кризис» (κρίση, krisis) пришло к нам из древнегреческого и означало вовсе не спад ВВП и пустые амфоры, а суд, решение, приговор, поворотный пункт.
Глагол krino – «разделять», «отделять одно от другого», отсюда же, кстати, растут ноги у слова «критика». Критики, кстати, тоже часто всё разделяют на своё мнение и неправильное.
То есть кризис – это момент, когда что-то отделяют от чего-то: живое от неживого, работающее от сломанного, реальное от воображаемого (это, как правило, самое болезненное).
В античной медицине кризисом называли решающий момент болезни. Не саму болезнь, температуру, кашель или ещё какую напасть, а точку, в которой становилось понятно: пациент либо идёт на поправку, либо нет.
До кризиса можно было прикладывать сомнительные компрессы или просто ждать, что само пройдёт. А в кризис уже так нельзя, нужно решение.
В христианской традиции слово «кризис» вообще долгое время переводили напрямую как «суд», в самом прямом смысле. Суд Божий. Тут невольно задумаешься, не по грехам ли нашим случаются кризисы?
В политику и экономику «кризис» пришёл сильно позже, примерно в XVII веке. Просто потому, что сама экономика как отдельная система тоже появилась поздно: пока люди жили урожаем и войнами, у них были бедствия, а не кризисы.
А кризис начинается там, где есть макромодель и она внезапно перестаёт работать.
И перекочевало это слово в экономику из греческой медицины без особой потери смысла, обозначая такую стадию дисбаланса в системе, вызванного социально-экономическими противоречиями, которая неминуемо требует решения.
Интересно, что экономический кризис почти всегда сначала воспринимали как что-то временное, а уже потом - как признак более глубоких изменений.
И только сильно позже стало ясно, что кризис - это не поломка системы, а её способ отделить фикцию (неработающие элементы) от реальности.
В XX веке кризису решили сделать ребрендинг. Причём ребрендинг был западным, а базис под него подвели восточный. Видимо, чтобы ненавязчиво снять негативную церковную трактовку. Так появился популярный миф о том, что «в китайском языке кризис - это опасность плюс возможность». Звучит красиво, отлично ложится на мотивационные плакаты и прекрасно продаётся в бизнес-литературе.
Проблема в том, что это не совсем правда. Да, китайское слово 危机 (вэйцзи) действительно состоит из двух иероглифов. Но второй из них означает не «возможность», а критический момент, точку срабатывания механизма. Проще говоря - спусковой крючок, а не подарок судьбы. А тут уж как карта ляжет: возможности могут появиться, а могут и не появиться. Кризис никому ничего не обещает.
Есть одна неприятная мысль, которую не очень любят слышать. Цивилизация вообще-то стоит на условностях: деньги, стоимость, законы, рынки, рейтинги. И всё это работает, пока мы соглашаемся считать это реальностью. Кризис – это когда ставится заметно, что эта реальность – мнимая. Просто набор соглашений и привычных допущений.
И именно в кризис становятся видны механизмы, которые обычно работают фоном: ограничения, стимулы, правила, фильтры доступа.
В общем, кризис – это не клин чёрных лебедей, не какой-то «плохой год». Это момент вынесения решения: резать не дожидаясь перетонита или пусть гниёт.
И дальше возникает вопрос уже в том, понимаем ли мы, в каком именно кризисе находимся. Потому что нельзя лечить всё подряд одними и теми же таблетками и примочками.
В следующих постах я как раз попробую разложить какие бывают кризисы, почему они иногда сплетаются друг с другом, а иногда принципиально различны. И почему сегодня мы всё чаще имеем дело не с «плохими временами», а с моментами пересборки реальности.
#хроникипикирующейэкономики
Не какой-то конкретный, а любой.
Слово «кризис» (κρίση, krisis) пришло к нам из древнегреческого и означало вовсе не спад ВВП и пустые амфоры, а суд, решение, приговор, поворотный пункт.
Глагол krino – «разделять», «отделять одно от другого», отсюда же, кстати, растут ноги у слова «критика». Критики, кстати, тоже часто всё разделяют на своё мнение и неправильное.
То есть кризис – это момент, когда что-то отделяют от чего-то: живое от неживого, работающее от сломанного, реальное от воображаемого (это, как правило, самое болезненное).
В античной медицине кризисом называли решающий момент болезни. Не саму болезнь, температуру, кашель или ещё какую напасть, а точку, в которой становилось понятно: пациент либо идёт на поправку, либо нет.
До кризиса можно было прикладывать сомнительные компрессы или просто ждать, что само пройдёт. А в кризис уже так нельзя, нужно решение.
В христианской традиции слово «кризис» вообще долгое время переводили напрямую как «суд», в самом прямом смысле. Суд Божий. Тут невольно задумаешься, не по грехам ли нашим случаются кризисы?
В политику и экономику «кризис» пришёл сильно позже, примерно в XVII веке. Просто потому, что сама экономика как отдельная система тоже появилась поздно: пока люди жили урожаем и войнами, у них были бедствия, а не кризисы.
А кризис начинается там, где есть макромодель и она внезапно перестаёт работать.
И перекочевало это слово в экономику из греческой медицины без особой потери смысла, обозначая такую стадию дисбаланса в системе, вызванного социально-экономическими противоречиями, которая неминуемо требует решения.
Интересно, что экономический кризис почти всегда сначала воспринимали как что-то временное, а уже потом - как признак более глубоких изменений.
И только сильно позже стало ясно, что кризис - это не поломка системы, а её способ отделить фикцию (неработающие элементы) от реальности.
В XX веке кризису решили сделать ребрендинг. Причём ребрендинг был западным, а базис под него подвели восточный. Видимо, чтобы ненавязчиво снять негативную церковную трактовку. Так появился популярный миф о том, что «в китайском языке кризис - это опасность плюс возможность». Звучит красиво, отлично ложится на мотивационные плакаты и прекрасно продаётся в бизнес-литературе.
Проблема в том, что это не совсем правда. Да, китайское слово 危机 (вэйцзи) действительно состоит из двух иероглифов. Но второй из них означает не «возможность», а критический момент, точку срабатывания механизма. Проще говоря - спусковой крючок, а не подарок судьбы. А тут уж как карта ляжет: возможности могут появиться, а могут и не появиться. Кризис никому ничего не обещает.
Есть одна неприятная мысль, которую не очень любят слышать. Цивилизация вообще-то стоит на условностях: деньги, стоимость, законы, рынки, рейтинги. И всё это работает, пока мы соглашаемся считать это реальностью. Кризис – это когда ставится заметно, что эта реальность – мнимая. Просто набор соглашений и привычных допущений.
И именно в кризис становятся видны механизмы, которые обычно работают фоном: ограничения, стимулы, правила, фильтры доступа.
В общем, кризис – это не клин чёрных лебедей, не какой-то «плохой год». Это момент вынесения решения: резать не дожидаясь перетонита или пусть гниёт.
И дальше возникает вопрос уже в том, понимаем ли мы, в каком именно кризисе находимся. Потому что нельзя лечить всё подряд одними и теми же таблетками и примочками.
В следующих постах я как раз попробую разложить какие бывают кризисы, почему они иногда сплетаются друг с другом, а иногда принципиально различны. И почему сегодня мы всё чаще имеем дело не с «плохими временами», а с моментами пересборки реальности.
#хроникипикирующейэкономики