Но на его место пришёл другой человек. Он был моложе, харизматичнее и честнее, у него была горячая кровь. Все мы знаем его имя — Алексей Геннадьевич Комиссаров. Он показал ей ту нежность, которой ей не хватало у Владимира, и ту страсть, которую она помнила ещё со времён общения со своим первым итальянским возлюбленным. При нём наша героиня начала преображаться настолько, что её стало буквально не узнать. Она стала сиять. О ней начали говорить все. Раньше в московском обществе о ней тоже говорили, но с пренебрежительными нотками, потому что все понимали, с кем она. Но теперь всё изменилось. Кто бы ни проходил мимо — все её видели. Каждый смотрел на эти прекрасные синие глаза-окна, смотрел, как она возвышается над всей Академией, как становится лучше с каждым днём. В этих синих окнах отражались нелёгкая судьба, страсть и итальянские мотивы, оставшиеся от отношений многолетней давности.
Её бездонные, как два океана, синие глаза, в которых каждый видел то, что хотел. Каждый желал с ней пообщаться, но она была холодна. Не стервозна, а с царственной, благородной холодностью. Она не отвечала ни на дружбу, ни на светские беседы, ни уж тем более на любовные интрижки, потому что это было ей не по статусу. Она была неприступна для всех, кроме Алексея Геннадьевича Комиссарова.
Каждый, кто обсуждал со мной подвалы, спрашивал про Синий Зуб. И каждый слышал отрицательный ответ. И вот, в 2025 году, спустя пять лет зачарованного наблюдения за ней, уже не теша никаких надежд на то, что она сможет даже заговорить со мной, я без задней мысли в пляжных тапочках прохожу к её «подруге» — строящемуся зданию парковки. Я просто стою там, у забора, разделяющего меня и её прекрасные синие глаза. Смотрю и понимаю, что не потяну — совершенно разный уровень. Долго стою, перебирая мысли о возможных последствиях со стороны ее масика. Но что-то внутри меня колышется, и я чувствую отклик, авантюризм берет верх. Я делаю шаг вперёд, переступаю через забор и захожу на её территорию, просто чтобы узнать, какой она человек, без намека на что-то большее. Я прекрасно понимаю, кто она и кто я, и какие у меня могут быть проблемы, но где-то внутри уже знаю, насколько страстной будет наша ночь. Наша единственная ночь. Во время быстрой прогулки по ее территории тешу себя мыслью, что лишь переступлю порог и не буду идти ни вверх, куда все так стремятся, ни вниз, куда так хочется лично мне. Но что-то внутри меня уже знает, что я не остановлюсь на полпути.
Я захожу к ней, осматриваюсь, не вижу ни камер, ни преград. Я просто начинаю идти. Я вижу предупредительные знаки о том, сколько барьеров надо пройти, чтобы просто с ней заговорить. Я еще раз смотрю на свои тапочки и понимаю, что мне ничего не светит, но, движимый внутренним побуждением, иду дальше. Я натыкаюсь на лестницу, ведущую вверх, прямо в закрома её души.
Шаг за шагом я проникаю в нечто сокровенное, понимаю, что здесь никого не было и быть не может. Мы находимся с ней один на один. Только я и она, и над нами не властен никто, ни один охранник не посмеет вмешаться в наш страстный танец. Наверное, масик уделяет ей недостаточно внимания из-за работы и ей захотелось свежей крови.
Я поднимаюсь на первую платформу, на уровень десятого этажа. Осматриваюсь, жадно вглядываюсь в то, что открылось с этой высоты, и чётко понимаю, что не готов сейчас развернуться и уйти. Уйти на пол пути и больше никогда сюда не возвращаться. Я себе просто этого не прощу. Я иду дальше. Я нахожу дверь выше, поднимаюсь — лестница за лестницей, пролёт за пролётом. Мой пульс учащается не только от физической нагрузки, но и от понимания, что с каждой ступенькой и с каждым пролетом я становлюсь всё выше и ближе к кульминации того, чем занимался последние пять лет. Я понимаю, что это будет мой триумф, кульминация, наивысшая точка. Она это тоже понимает и начинает властно, но мягко меня направлять. Проводниками выступают, как ни странно, надписи и граффити, оставшиеся у неё в душе с того поганого времени, когда она закрылась в себе после гибели своего итальянского жениха.
Её бездонные, как два океана, синие глаза, в которых каждый видел то, что хотел. Каждый желал с ней пообщаться, но она была холодна. Не стервозна, а с царственной, благородной холодностью. Она не отвечала ни на дружбу, ни на светские беседы, ни уж тем более на любовные интрижки, потому что это было ей не по статусу. Она была неприступна для всех, кроме Алексея Геннадьевича Комиссарова.
Каждый, кто обсуждал со мной подвалы, спрашивал про Синий Зуб. И каждый слышал отрицательный ответ. И вот, в 2025 году, спустя пять лет зачарованного наблюдения за ней, уже не теша никаких надежд на то, что она сможет даже заговорить со мной, я без задней мысли в пляжных тапочках прохожу к её «подруге» — строящемуся зданию парковки. Я просто стою там, у забора, разделяющего меня и её прекрасные синие глаза. Смотрю и понимаю, что не потяну — совершенно разный уровень. Долго стою, перебирая мысли о возможных последствиях со стороны ее масика. Но что-то внутри меня колышется, и я чувствую отклик, авантюризм берет верх. Я делаю шаг вперёд, переступаю через забор и захожу на её территорию, просто чтобы узнать, какой она человек, без намека на что-то большее. Я прекрасно понимаю, кто она и кто я, и какие у меня могут быть проблемы, но где-то внутри уже знаю, насколько страстной будет наша ночь. Наша единственная ночь. Во время быстрой прогулки по ее территории тешу себя мыслью, что лишь переступлю порог и не буду идти ни вверх, куда все так стремятся, ни вниз, куда так хочется лично мне. Но что-то внутри меня уже знает, что я не остановлюсь на полпути.
Я захожу к ней, осматриваюсь, не вижу ни камер, ни преград. Я просто начинаю идти. Я вижу предупредительные знаки о том, сколько барьеров надо пройти, чтобы просто с ней заговорить. Я еще раз смотрю на свои тапочки и понимаю, что мне ничего не светит, но, движимый внутренним побуждением, иду дальше. Я натыкаюсь на лестницу, ведущую вверх, прямо в закрома её души.
Шаг за шагом я проникаю в нечто сокровенное, понимаю, что здесь никого не было и быть не может. Мы находимся с ней один на один. Только я и она, и над нами не властен никто, ни один охранник не посмеет вмешаться в наш страстный танец. Наверное, масик уделяет ей недостаточно внимания из-за работы и ей захотелось свежей крови.
Я поднимаюсь на первую платформу, на уровень десятого этажа. Осматриваюсь, жадно вглядываюсь в то, что открылось с этой высоты, и чётко понимаю, что не готов сейчас развернуться и уйти. Уйти на пол пути и больше никогда сюда не возвращаться. Я себе просто этого не прощу. Я иду дальше. Я нахожу дверь выше, поднимаюсь — лестница за лестницей, пролёт за пролётом. Мой пульс учащается не только от физической нагрузки, но и от понимания, что с каждой ступенькой и с каждым пролетом я становлюсь всё выше и ближе к кульминации того, чем занимался последние пять лет. Я понимаю, что это будет мой триумф, кульминация, наивысшая точка. Она это тоже понимает и начинает властно, но мягко меня направлять. Проводниками выступают, как ни странно, надписи и граффити, оставшиеся у неё в душе с того поганого времени, когда она закрылась в себе после гибели своего итальянского жениха.