Однажды я читала «Москву-Петушки» в таком издании, в котором сто страниц занимала сама поэма, и еще пятьсот — комментарий к ней.

Комментарий был неожиданно живо написан: предлагаю, пишет его автор, не углубляться в теоретическую муть — мы же с вами не историки литературы. Давайте просто обсудим, какими источниками пользуется Ерофеев — сколько нужно было знать советскому человеку с вполне обычным образованием, чтобы суметь написать такой текст.

Итак, Веничка просыпается и отправляется на Курский вокзал:

Ничего, ничего, — сказал я сам себе, — ничего. Вон — аптека, видишь? А вон — этот пидор в коричневой куртке скребёт тротуар. Это ты тоже видишь. Ну, вот и успокойся. Всё идёт как следует. Если хочешь идти налево, Веничка, иди налево, я тебя не принуждаю ни к чему. Если хочешь идти направо — иди направо.
Я пошёл направо, чуть покачиваясь от холода и от горя, да, от холода и от горя. О, эта утренняя ноша в сердце! О, иллюзорность бедствия! О, непоправимость! Чего в ней больше, в этой ноше, которую ещё никто не назвал по имени? Чего в ней больше: паралича или тошноты? Истощения нервов или смертной тоски где-то неподалёку от сердца? А если всего этого поровну, то в этом во всём чего же, всё-таки, больше: столбняка или лихорадки?

И в этот момент, пишет замечательный автор комментария, каждый образованный читатель понимает, чем закончится история: Веничка умрет.

Я у вас, ну, недостаточно образованный читатель, и на этом месте ничего не поняла.

А спустя довольно много лет у меня случилась обратная сторона достаточно образованного зрителя.

Мы с Артёмом смотрели фильм «Королевская игра» (2021) по «Шахматной новелле» Цвейга.

Цвейга я не читала. Но начинается фильм с того, что главному герою предлагается бежать из гитлеровской Германии. Он спешно собирает вещи, звонит телефон. И звучит тема Одетты из «Лебединого озера». Фильм только начался, но следующие полтора часа можно уже не показывать. Всё понятно. Зло победило. Ружье уже выстрелило. Веничка умрёт.