Добровольное рабство: как из холопа сделали патриота
То, что некоторые футбольные команды до Первой мировой войны назывались по имени правящего аристократического дома, — это отголосок старого феодального сословного строя. Какой бы кровавой и циничной ни была высшая аристократия, со своими холопами она была честна. Да, феодальная система была жестокой и несправедливой, но она была честной: даже раб и холоп оставался личностью — несвободной, но личностью. Каждый знал своё юридическое место: холоп знал, что он холоп, и у него не было причин действовать в интересах правящей династии — разве что за денежное вознаграждение. Дворянин знал, что он дворянин, и интересы его сословия, как правило, совпадали с интересами династии. Когда они расходились, дворяне создавали тайные общества, чтобы сместить правителей, — но и правящие династии не отставали и превентивно возглавляли эти общества сами.
К концу XIX — началу XX века какой-нибудь простой австриец прекрасно понимал, что играет в футбол не в интересах абстрактной Австрии, а в интересах конкретной правящей династии. Так было везде, в том числе и в военном деле: воевали в интересах династий, а не во имя абстракций вроде «родины» или «отечества». И все это прекрасно осознавали. Но к Первой мировой войне ситуация начала кардинально меняться — всеобщее государственное образование, газеты, СМИ, церковная и государственная пропаганда перевернули мировоззрение простых людей. Теперь австриец шёл на войну за Австрию, русский — за Россию, пруссак — за Германию. Иначе было бы просто невозможно собрать многомиллионные армии.
Однако воевали всё ещё неохотно: массовое дезертирство и братание на фронтах породили новые, более изощрённые формы Левиафана — демократические государства в форме юридических лиц, в которых аристократия уходила в тень, а на место правителей ставились простолюдины. Так возникла иллюзия доступности власти и власти как «общей воли народа». Власть перестала восприниматься как персонифицированное, личностное явление и превратилась в некое безликое, абстрактное выражение народной воли — стихийное бедствие, с которым остаётся лишь мириться. А сами граждане в этой Матрице были уже не холопами, а вольными патрициями — а значит, сопротивляться власти или игнорировать её не имело никакого смысла: интересы государства теперь якобы совпадали с интересами гражданина. Вторая мировая война показала, что эта схема работает, но всё ещё имеет изъяны.
Сегодня мы живём в эпоху репетиций и экспериментов по созданию ещё более изощрённой и лживой системы — той, в которой холопы окончательно утратят свою личность и станут неотъемлемой частью обезличенной, деперсонифицированной системы. Михаил Светлов
То, что некоторые футбольные команды до Первой мировой войны назывались по имени правящего аристократического дома, — это отголосок старого феодального сословного строя. Какой бы кровавой и циничной ни была высшая аристократия, со своими холопами она была честна. Да, феодальная система была жестокой и несправедливой, но она была честной: даже раб и холоп оставался личностью — несвободной, но личностью. Каждый знал своё юридическое место: холоп знал, что он холоп, и у него не было причин действовать в интересах правящей династии — разве что за денежное вознаграждение. Дворянин знал, что он дворянин, и интересы его сословия, как правило, совпадали с интересами династии. Когда они расходились, дворяне создавали тайные общества, чтобы сместить правителей, — но и правящие династии не отставали и превентивно возглавляли эти общества сами.
К концу XIX — началу XX века какой-нибудь простой австриец прекрасно понимал, что играет в футбол не в интересах абстрактной Австрии, а в интересах конкретной правящей династии. Так было везде, в том числе и в военном деле: воевали в интересах династий, а не во имя абстракций вроде «родины» или «отечества». И все это прекрасно осознавали. Но к Первой мировой войне ситуация начала кардинально меняться — всеобщее государственное образование, газеты, СМИ, церковная и государственная пропаганда перевернули мировоззрение простых людей. Теперь австриец шёл на войну за Австрию, русский — за Россию, пруссак — за Германию. Иначе было бы просто невозможно собрать многомиллионные армии.
Однако воевали всё ещё неохотно: массовое дезертирство и братание на фронтах породили новые, более изощрённые формы Левиафана — демократические государства в форме юридических лиц, в которых аристократия уходила в тень, а на место правителей ставились простолюдины. Так возникла иллюзия доступности власти и власти как «общей воли народа». Власть перестала восприниматься как персонифицированное, личностное явление и превратилась в некое безликое, абстрактное выражение народной воли — стихийное бедствие, с которым остаётся лишь мириться. А сами граждане в этой Матрице были уже не холопами, а вольными патрициями — а значит, сопротивляться власти или игнорировать её не имело никакого смысла: интересы государства теперь якобы совпадали с интересами гражданина. Вторая мировая война показала, что эта схема работает, но всё ещё имеет изъяны.
Сегодня мы живём в эпоху репетиций и экспериментов по созданию ещё более изощрённой и лживой системы — той, в которой холопы окончательно утратят свою личность и станут неотъемлемой частью обезличенной, деперсонифицированной системы. Михаил Светлов