В очередной раз читая про то, как Европа якобы захлебывается в убийствах и резне со стороны "беженцев из Судана, Сирии, Афганистана", вспоминаю коэффициент убийств (UNODC, intentional homicide).
Посмотрите на карту. Речь не о войне, не о жертвах обстрелов и не о боевых потерях и т.п. Россия по последнему сопоставимому значению - около 6,765 убийства на 100 000 в 2021 году. Это практически уровень Зимбабве - около 6,758 в 2022 году. Украина в 2021 году - около 3,777.
А западнее - "утопающая" в мигрантах из Африки и Ближнего Востока Германия - около 0,9 на 100 000. Большинство стран ЕС - примерно 0,5-1,5. ЕС в целом в 2024 году - около 0,9.
То есть Европа, со всеми миллионами сирийцев, афганцев, африканцев и др. беженцев, остается зоной низкого летального насилия.
Преступления есть и со стороны мигрантов. Но преступность нужно всегда изучать и рассматривать в контексте всей картины множества ее обуславливающих переменных.
Например, демография. Преступность, в числе прочего, связана с возрастом, полом и социальной позицией. Молодые мужчины чаще попадают в криминальную статистику, чем пожилые. Европа стареет, а молодая часть населения пополняется за счет мигрантов. Поэтому часть преступности, характерной для молодых мужчин, статистически сдвигается к мигрантам. В случае бэби-бума среди местных, при условии социальной поляризации, такой сдвиг вернулся бы к местным.
Мигранты чаще оказываются внизу рынка труда: низкие зарплаты, нестабильная занятость, скученное жилье, языковой барьер, слабые связи. Если,например, условной Германии нужны рабочие руки в малооплачиваемых сферах, это отражается и на социально обусловленной преступности.
И наоборот: араб из ОАЭ, у которых давно безвиз с ЕС, капиталом и доступом к легальному рынку труда находится в совершенно другой криминологической позиции, чем сириец или алжирец из низших слоев, особенно если с травмой, плохим жильем, нестабильной работой, слабым языком и ограниченными социальными связями.
Первый гораздо менее вероятно окажется втянут в уличные конфликты, теневую занятость или низовые сегменты наркорынка. Не потому что у него "другая культура", а потому что у него другой класс, статус, ресурсы и набор возможностей.
Это азы криминологии - возраст, пол, класс, район, правовой статус, возможности и т.д. Опасность конкретного убийцы или фанатика это не преуменьшает - независимо от того, местный он или мигрант.
Куда опаснее те, кто пытается превратить такие преступления в основание для дискриминации, коллективной ответственности и институциональной дикости под знаменем "борьбы за безопасность".
Посмотрите на карту. Речь не о войне, не о жертвах обстрелов и не о боевых потерях и т.п. Россия по последнему сопоставимому значению - около 6,765 убийства на 100 000 в 2021 году. Это практически уровень Зимбабве - около 6,758 в 2022 году. Украина в 2021 году - около 3,777.
А западнее - "утопающая" в мигрантах из Африки и Ближнего Востока Германия - около 0,9 на 100 000. Большинство стран ЕС - примерно 0,5-1,5. ЕС в целом в 2024 году - около 0,9.
То есть Европа, со всеми миллионами сирийцев, афганцев, африканцев и др. беженцев, остается зоной низкого летального насилия.
Преступления есть и со стороны мигрантов. Но преступность нужно всегда изучать и рассматривать в контексте всей картины множества ее обуславливающих переменных.
Например, демография. Преступность, в числе прочего, связана с возрастом, полом и социальной позицией. Молодые мужчины чаще попадают в криминальную статистику, чем пожилые. Европа стареет, а молодая часть населения пополняется за счет мигрантов. Поэтому часть преступности, характерной для молодых мужчин, статистически сдвигается к мигрантам. В случае бэби-бума среди местных, при условии социальной поляризации, такой сдвиг вернулся бы к местным.
Мигранты чаще оказываются внизу рынка труда: низкие зарплаты, нестабильная занятость, скученное жилье, языковой барьер, слабые связи. Если,например, условной Германии нужны рабочие руки в малооплачиваемых сферах, это отражается и на социально обусловленной преступности.
И наоборот: араб из ОАЭ, у которых давно безвиз с ЕС, капиталом и доступом к легальному рынку труда находится в совершенно другой криминологической позиции, чем сириец или алжирец из низших слоев, особенно если с травмой, плохим жильем, нестабильной работой, слабым языком и ограниченными социальными связями.
Первый гораздо менее вероятно окажется втянут в уличные конфликты, теневую занятость или низовые сегменты наркорынка. Не потому что у него "другая культура", а потому что у него другой класс, статус, ресурсы и набор возможностей.
Это азы криминологии - возраст, пол, класс, район, правовой статус, возможности и т.д. Опасность конкретного убийцы или фанатика это не преуменьшает - независимо от того, местный он или мигрант.
Куда опаснее те, кто пытается превратить такие преступления в основание для дискриминации, коллективной ответственности и институциональной дикости под знаменем "борьбы за безопасность".