Сирийская политическая система развивается строго в рамках авторитарной централизованной президентской модели. Глава государства выступает одновременно арбитром между внутренними конкурирующими группами и главным «стратегом» во внешней политике. Полагаю, что такие режимы свойственны странам, переживающим острый кризис со сменой институтов. Элиты требуют «сильную и мудрую руку» (по сути «быстрый» институт), которая установит понятные порядки и даст определенные гарантии.
🟠Более того, в условиях затяжного кризиса это наиболее простой (и в краткосрочной перспективе относительно «дешевый») способ управления. Он снижает общие издержки, поскольку вместо длительных/мучительных переговоров между региональными, военными, религиозными и экономическими группами решения принимаются в узком президентском кругу – администрации. Причем такая модель выгодна самим элитам, которым предоставляется возможность влиять на арбитра. В случае конфронтации они имели бы очень ограниченное влияние с высокими затратами политических ресурсов.
🟠
В Сирии это видно в динамике. Сначала новый центр сохранил часть действующего административного аппарата и не стал одномоментно демонтировать повседневное управление. Части старых элит было сделано своеобразное предложение принять новые правила игры. Это позволяло избежать вакуума власти, продолжить работу базовых учреждений и одновременно провести аккуратную замену высокопоставленных кадров в критических силовом и финансовых блоках, а также сфере политического контроля.
🟠Затем А.аш-Шараа и его советники
перенесли на национальный уровень опыт управления Идлибом. Его основой является вертикаль, где местные администрации зависят от центра в вопросах безопасности, назначения руководителей и доступа к ресурсам. При этом, исходя из
наблюдаемых мной тенденций, идет последовательное усиление должности губернатора провинции (мухафазы) с этими же целями. Так, создается лояльная сети управления, в которой региональные элиты получают хорошее и высокопоставленное место (не марионеточное) только при признании приоритета Дамаска.
🟠Курдское направление
существует в той же логике. Дамаск относительно успешно включает курдские военные формирования в единый силовой механизм. При этом силовая кооптация не означает готовности к быстрому решению гражданско-правовых требований курдов. Вопросы культурных прав, местного самоуправления, механизмов распределения доходов и т.д. способны изменить баланс между центром и другими группами. Если А.аш-Шараа слишком явно пойдет навстречу курдским требованиям, он рискует утратить позицию того самого арбитра в глазах части суннитских элит и тех акторов, для которых децентрализация равнозначна началу территориального распада.
🟠С друзской общиной ситуация сложнее. Здесь арбитражная модель изначально не имела потенциал, поскольку взаимодействие с Х.аль-Хаджари создавало бы для Дамаска высокие политические издержки. Полноценная сделака с ним могла быть прочитана другими группами как признание особого политического статуса эс-Сувейды (причем в отличие от курдов, неподкрепленное силовой мощью) и как уступка силе локальной автономии. Конфликт с друзами в этом смысле помогает центру не обострять отношения с суннитскими группами и не демонстрировать готовность к односторонним уступкам друзской элите. По этой причине ситуация находится в тупике и долго там «просидит».
🟠В общем, такая модель арбитража требует исключительно тонкой настройки. Центру необходимо одновременно расширять контроль, не создавая сильного впечатления этнической или конфессиональной монополии, интегрировать вооруженные структуры, не позволяя им сохранить параллельную субъектность, и откладывать наиболее конфликтные политические решения, также не превращая ожидание в разочарование. Но самое главное, Дамаску нужно создать четкие правила игры для элит – законодательно и функционально. В противном случае система не будет работать банально из-за непонимания игроков.
🟠Поэтому и
законодательная настройка должна быть избирательной. Законы должны зафикисровать общие рамки единого государства, но при этом оставить исполнительной власти пространство для маневра, чтобы гибко определять конкретные формы интеграции, представительства и распределения ресурсов. Грубо говоря, слишком жесткая унификация способна вызвать сопротивление на местах, но в этом же смысле высокая юридическая вариативность разрушит «единство» (очень условное, само собой). В конечном счете арбитражная модель жизнеспособна только до тех пор, пока президентский центр воспринимается как инстанция, способная «ограничивать аппетиты» всех сторон.
🟠Но и не все так радужно. Поскольку по мере закрепления арбитражной модели Дамаск будет сталкиваться с ее базовыми издержками. Высокая конкуренция элит не исчезает, лишь переводится в пространство президентского посредничества, поскольку сами элиты часто не способны/не умеют самостоятельно приходить к компромиссу. На практике это может проявляться в ведомственной разобщенности (к примеру, МИД и МО в разные стороны, слегка знакомо). Так, без постоянной координации сверху государственный аппарат превращается в совокупность конкурирующих министерств со всеми вытекающими. Более того, в долгосрочной перспективе это повышает нагрузку и снижает эффективность.
🟠Помимо всего прочего, если центр ослабевает или начинает явно перераспределять ресурсы в пользу одной коалиции, он теряет роль нейтрального арбитра, а конфликт возвращается в силовую плоскость. Это наиболее заметно в сфере интеграции вооруженных групп и формирования новой армии, т.е. формальное подчинение Дамаску еще не означает монополии государства на применение силы. Судя по всему, у бывших полевых структур сохраняются самостоятельные командные связи, источники финансирования и возможности мобилизации, а значит их включение в официальную систему остается вполне обратимым.
🖊Это если резюмировать наблюдение в течение полугода,.
⭐️
@orient_saab
