Фреска конца XI века (около 1096–1097), расположенная в аббатстве Новалеса в провинции Турин - один из самых ранних житийных циклов Св. Николая в искусстве. Это т.н. “неонатальное знамение”. Согласно тексту, младенец Николай демонстрировал врожденный дар аскезы и способность различения сакрального времени: “В среду же и пятницу вкушал молоко матери лишь единожды, и то вечером, после совершения обычных молитв”.
На изображении младенец совершает жест, противоречащий “естественному”: уклонение младенца от питания показывает присутствие силы, которая противоречит как биологической потребности, так и материнскому желанию удовлетворить потребность. Это движение захватывает существо младенца, наглядно иллюстрируя автономию означающего, подчиняющего себе живую материю еще до того, как субъект овладеет речью.
В рамках теории Лакана в Семинаре IV, данный отказ сопоставим со структурой анорексии. Лакан указывает, что анорексический субъект не просто пассивно угасает от голода, но совершает активное действие: он “ест ничто” (manger le rien). Это “ничто” выступает в качестве символического объекта, посредством которого ребенок защищает автономию своего желания от поглощающего материнского всемогущества. Когда материнский Другой стремится полностью удовлетворить младенца, он лишает его возможности желать, поскольку желание может зародиться только в зазоре нехватки. Отказываясь от пищи, ребенок вводит нехватку в самого Другого, заставляя его обнаружить собственное желание, не сводимое к опеке.
На фреске этот отказ приобретает предельную символическую строгость. Младенец уклоняется от груди не хаотично, а в строгом соответствии с календарем (среда и пятница). Календарь как знаковая система представляет собой внешнее Означающее, которое предшествует физическому рождению субъекта и структурирует его бытие.
Закон разрывает дуальные воображаемые отношения матери и младенца, переводя плотскую потребность в измерение символического желания, структурированного нехваткой.
Существует глубокий структурный параллелизм между христианской концепцией святости и психоаналитическим пониманием этики субъекта. В работе Телевидение Лакан формулирует тезис, ключевой для аналитической этики: Святой - это отброс наслаждения (le saint est le rebut de la jouissance).
Для традиции, святой достоин почитания по той причине, что он совершает выбор в сторону веры, подвергающейся испытаниям, и остается верен своему выбору. Святой действует вне рамок морали блага и справедливости, он отказывается от наслаждения ради верности Означающему.
И можно подумать, что в психоанализе субъект предстает как пассивное следствие игры означающих и законов языка. Однако этика психоанализа строится на предпосылке радикального выбора субъекта. Чувство вины, с клинической точки зрения, возникает именно тогда, когда субъект предает свое желание, уступая давлению требований Другого или соглашаясь на невротическое компромиссное удовлетворение.
Святой в данном контексте представляет собой фигуру, которая отказывается уступать в своем желании, оставаясь верной совершенному выбору вопреки естественному порядку вещей и биологическим потребностям.
Вменяя субъекту качество святого, совершившего свой выбор, психоанализ предоставляет человеку уникальный недооцениваемый дар - возвращение авторства собственной судьбы. В процессе анализа субъект обнаруживает, что его страдание, его невротическая судьба и сам его симптом не являются просто пассивным следствием программирования или травматического воздействия Другого. Симптом - это также активный способ, которым субъект обошелся с нехваткой в Другом, его собственное изобретение и его выбор. Осознание этого выбора в ходе аналитического акта позволяет субъекту перестать быть объектом чужого желания и стать суверенным автором своего бытия.
Как святой Николай подчиняет свое тело ритму сакрального календаря, так и анализант в процессе аналитической работы переходит от статуса пассивного следствия чужого дискурса к статусу ответственного автора своей судьбы, совершившего фундаментальный этический выбор.
На изображении младенец совершает жест, противоречащий “естественному”: уклонение младенца от питания показывает присутствие силы, которая противоречит как биологической потребности, так и материнскому желанию удовлетворить потребность. Это движение захватывает существо младенца, наглядно иллюстрируя автономию означающего, подчиняющего себе живую материю еще до того, как субъект овладеет речью.
В рамках теории Лакана в Семинаре IV, данный отказ сопоставим со структурой анорексии. Лакан указывает, что анорексический субъект не просто пассивно угасает от голода, но совершает активное действие: он “ест ничто” (manger le rien). Это “ничто” выступает в качестве символического объекта, посредством которого ребенок защищает автономию своего желания от поглощающего материнского всемогущества. Когда материнский Другой стремится полностью удовлетворить младенца, он лишает его возможности желать, поскольку желание может зародиться только в зазоре нехватки. Отказываясь от пищи, ребенок вводит нехватку в самого Другого, заставляя его обнаружить собственное желание, не сводимое к опеке.
На фреске этот отказ приобретает предельную символическую строгость. Младенец уклоняется от груди не хаотично, а в строгом соответствии с календарем (среда и пятница). Календарь как знаковая система представляет собой внешнее Означающее, которое предшествует физическому рождению субъекта и структурирует его бытие.
Закон разрывает дуальные воображаемые отношения матери и младенца, переводя плотскую потребность в измерение символического желания, структурированного нехваткой.
Существует глубокий структурный параллелизм между христианской концепцией святости и психоаналитическим пониманием этики субъекта. В работе Телевидение Лакан формулирует тезис, ключевой для аналитической этики: Святой - это отброс наслаждения (le saint est le rebut de la jouissance).
Для традиции, святой достоин почитания по той причине, что он совершает выбор в сторону веры, подвергающейся испытаниям, и остается верен своему выбору. Святой действует вне рамок морали блага и справедливости, он отказывается от наслаждения ради верности Означающему.
И можно подумать, что в психоанализе субъект предстает как пассивное следствие игры означающих и законов языка. Однако этика психоанализа строится на предпосылке радикального выбора субъекта. Чувство вины, с клинической точки зрения, возникает именно тогда, когда субъект предает свое желание, уступая давлению требований Другого или соглашаясь на невротическое компромиссное удовлетворение.
Святой в данном контексте представляет собой фигуру, которая отказывается уступать в своем желании, оставаясь верной совершенному выбору вопреки естественному порядку вещей и биологическим потребностям.
Вменяя субъекту качество святого, совершившего свой выбор, психоанализ предоставляет человеку уникальный недооцениваемый дар - возвращение авторства собственной судьбы. В процессе анализа субъект обнаруживает, что его страдание, его невротическая судьба и сам его симптом не являются просто пассивным следствием программирования или травматического воздействия Другого. Симптом - это также активный способ, которым субъект обошелся с нехваткой в Другом, его собственное изобретение и его выбор. Осознание этого выбора в ходе аналитического акта позволяет субъекту перестать быть объектом чужого желания и стать суверенным автором своего бытия.
Как святой Николай подчиняет свое тело ритму сакрального календаря, так и анализант в процессе аналитической работы переходит от статуса пассивного следствия чужого дискурса к статусу ответственного автора своей судьбы, совершившего фундаментальный этический выбор.