А нам Школа предложила для осеннего Семинара другой текст: JA Miller “Sur le mutualisme” (2000)!
Этот текст находится в чётком контексте: вскоре после раскола Школы 1998 г. И здесь центральные - вопросы о том, что лежит в сердцевине такого человеческого объединения как Школа аналитиков. И там есть прекрасное предложение: это предложение к аналитикам, правда не абы каким, интерпретировать Школу как практику. Я не удержался чтобы не поддаться этому, обращённому не совсем ко мне, но предложению текста.
Меня поразила структура статьи: там есть идеи, например об интерпретации, и они - это фокус текста, к ним он возвращается. И есть ещё один фокус - упоминание событий 1998.
Миллер сам вводит хронологическое (и логическое) различие в характере функционирования этого события. Он пишет: “Чтобы защититься от этого, мы должны были проявить солидарность. Это время прошло. Сегодня, если и грозит опасность, то это не ликвидация, а коррупция солидарности, её постепенное, незаметное вырождение в мутуализм”.
Следовательно, однозначная, жесткая оценка событий 1998 как “жестокой, яростной и крайне неуклюжей попытки растворить группу изнутри” - это не элемент аналитического дискурса, а актуализация Господского (S1), который был необходим в момент кризиса для проведения границы (внутри/снаружи). Тогда было время сплотиться (Дискурс Господина), а сейчас наступает время интерпретации (Дискурс Аналитика).
Противоречие возникло бы, если предположить, что Миллер пытается удержать обе позиции одновременно: требует от Аналитиков Школы интерпретировать опыт Школы, но рамка этой интерпретации (кто враг, а кто друг) по-прежнему задается из позиции господина.
Важно: в тексте не раз просто упоминаются события 98, это одновременно и центр текста, и то, к чему применён не аналитический подход. Это событие выглядит как некое пока неинтерпретабельное ядро. Но зададимся вопросом: может ли лакановская Школа существовать без такого ядра?
Если Школа - это аналитический опыт, то, как и в индивидуальном анализе, в ней должно быть нечто, что функционирует как Реальное - то, что принципиально сопротивляется символизации, вокруг чего символическое совершает свои круги. Раскол 1998 для AMP выполняет функцию институциональной первичной травмы? И, если сделать это событие полностью интерпретируемым (то есть тем самым допустить аргументацию противной стороны 1998), не исчезнет ли что-то из самого основания?
Возможно, тотальная интерпретируемость всего, включая учредительный акт и границы Школы, стерла бы различие между аналитическим дискурсом и психотическим скольжением смыслов. Для того чтобы существовала интерпретация, должно быть место остановки (point de capiton), а это всегда жест Господина.
И важно, в этом тексте Миллер говорит не из позиции AE, а из позиции политического стратега AMP. Он заявляет об этом без ложной скромности: Да, я веду свою партию, я делаю свои расчеты... чтобы помешать установлению аппаратов контроля.
И здесь обнажается парадокс:
Миллер-политик фиксирует события 1998 как попытку ликвидации, создавая тем самым безопасное пространство (сегмент предсказуемости). Но, Миллер-теоретик в этот же момент призывает: «Soyons analysants!» (Будем анализантами!) и требует впустить непредвиденное.
Но разве может аналитик быть свободным в своей интерпретации, если Главный Отрезанный Кусок истории этой Школы объявлен не подлежащим ревизии?
Тогда, может стоит смотреть на 1998 как на институциональный акт, тогда это противоречие является рабочим мотором Школы. Школа словно всегда натянута между двумя полюсами:
1.Необходимость бюрократии, управления и жестких исторических мифов (иначе группа распадется).
2.Необходимость подрыва этой самой бюрократии через пасс и интервенции AE.
Миллер пытается использовать травму 1998 года как вакцину: он напоминает о ней, чтобы сказать, что мутуализм - это обратная сторона страха перед новым расколом. Но фиксируя эту травму в жестких терминах, не возникает ли то, против чего автор борется: кристаллизация догмы.
И напоследок: есть ли это особая кристаллизация, не вокруг S1, но вокруг а?
Этот текст находится в чётком контексте: вскоре после раскола Школы 1998 г. И здесь центральные - вопросы о том, что лежит в сердцевине такого человеческого объединения как Школа аналитиков. И там есть прекрасное предложение: это предложение к аналитикам, правда не абы каким, интерпретировать Школу как практику. Я не удержался чтобы не поддаться этому, обращённому не совсем ко мне, но предложению текста.
Меня поразила структура статьи: там есть идеи, например об интерпретации, и они - это фокус текста, к ним он возвращается. И есть ещё один фокус - упоминание событий 1998.
Миллер сам вводит хронологическое (и логическое) различие в характере функционирования этого события. Он пишет: “Чтобы защититься от этого, мы должны были проявить солидарность. Это время прошло. Сегодня, если и грозит опасность, то это не ликвидация, а коррупция солидарности, её постепенное, незаметное вырождение в мутуализм”.
Следовательно, однозначная, жесткая оценка событий 1998 как “жестокой, яростной и крайне неуклюжей попытки растворить группу изнутри” - это не элемент аналитического дискурса, а актуализация Господского (S1), который был необходим в момент кризиса для проведения границы (внутри/снаружи). Тогда было время сплотиться (Дискурс Господина), а сейчас наступает время интерпретации (Дискурс Аналитика).
Противоречие возникло бы, если предположить, что Миллер пытается удержать обе позиции одновременно: требует от Аналитиков Школы интерпретировать опыт Школы, но рамка этой интерпретации (кто враг, а кто друг) по-прежнему задается из позиции господина.
Важно: в тексте не раз просто упоминаются события 98, это одновременно и центр текста, и то, к чему применён не аналитический подход. Это событие выглядит как некое пока неинтерпретабельное ядро. Но зададимся вопросом: может ли лакановская Школа существовать без такого ядра?
Если Школа - это аналитический опыт, то, как и в индивидуальном анализе, в ней должно быть нечто, что функционирует как Реальное - то, что принципиально сопротивляется символизации, вокруг чего символическое совершает свои круги. Раскол 1998 для AMP выполняет функцию институциональной первичной травмы? И, если сделать это событие полностью интерпретируемым (то есть тем самым допустить аргументацию противной стороны 1998), не исчезнет ли что-то из самого основания?
Возможно, тотальная интерпретируемость всего, включая учредительный акт и границы Школы, стерла бы различие между аналитическим дискурсом и психотическим скольжением смыслов. Для того чтобы существовала интерпретация, должно быть место остановки (point de capiton), а это всегда жест Господина.
И важно, в этом тексте Миллер говорит не из позиции AE, а из позиции политического стратега AMP. Он заявляет об этом без ложной скромности: Да, я веду свою партию, я делаю свои расчеты... чтобы помешать установлению аппаратов контроля.
И здесь обнажается парадокс:
Миллер-политик фиксирует события 1998 как попытку ликвидации, создавая тем самым безопасное пространство (сегмент предсказуемости). Но, Миллер-теоретик в этот же момент призывает: «Soyons analysants!» (Будем анализантами!) и требует впустить непредвиденное.
Но разве может аналитик быть свободным в своей интерпретации, если Главный Отрезанный Кусок истории этой Школы объявлен не подлежащим ревизии?
Тогда, может стоит смотреть на 1998 как на институциональный акт, тогда это противоречие является рабочим мотором Школы. Школа словно всегда натянута между двумя полюсами:
1.Необходимость бюрократии, управления и жестких исторических мифов (иначе группа распадется).
2.Необходимость подрыва этой самой бюрократии через пасс и интервенции AE.
Миллер пытается использовать травму 1998 года как вакцину: он напоминает о ней, чтобы сказать, что мутуализм - это обратная сторона страха перед новым расколом. Но фиксируя эту травму в жестких терминах, не возникает ли то, против чего автор борется: кристаллизация догмы.
И напоследок: есть ли это особая кристаллизация, не вокруг S1, но вокруг а?