О суперпозиции
Копенгагенская интерпретация (разработанная Нильсом Бором и Вернером Гейзенбергом в 1920-х гг) постулирует, что частица до момента её регистрации измерительным прибором пребывает в состоянии суперпозиции - сосуществования всех теоретически возможных состояний. Лишь в момент измерения происходит так называемый коллапс волновой функции, при котором система мгновенно принимает одно конкретное значение. Квантовый объект существует сразу во всех возможных состояниях, пока за ним не наблюдают. Акт наблюдения (взаимодействие с классическим прибором) разрушает суперпозицию, заставляя частицу выбрать одно конкретное состояние.
Получается: физические величины не существуют сами по себе до акта их измерения, а сам наблюдатель и его измерительный комплекс становятся неотъемлемой, неустранимой частью эксперимента.
Так вот, идея: субъект, впервые обращающийся к клиницисту, находится в состоянии своеобразной экзистенциальной суперпозиции. Это положение созвучно Лакану, который утверждал: “...les psychanalystes font partie du concept de l'inconscient, puisqu'ils en constituent l'adresse” (психоаналитики являются частью понятия бессознательного, поскольку они составляют его адресатами). В более поздних семинарах эта мысль удваивается: “La présence de l'analyste est elle-même une manifestation de l'inconscient“ (присутствие аналитика само по себе есть манифестация бессознательного). Бессознательное, таким образом, не является автономным внутренним архивом вытесненных переживаний, с которым можно начать что-то делать. Оно, подобно квантовому феномену, актуализируется и обретает плоть только в присутствии наблюдателя-адресата.
Аутизм, или там депрессия, или шизофрения… имеют органическую, или психологическую природу? Отсюда: кто должен лечить? В классической парадигме эти вопросы предполагают поиск истины, которая якобы предзадана в теле или психике пациента независимо от процесса лечения.
Размышляя над этой связью, уместно обратиться к дилемме языка, сформулированной Нильсом Бором. Он указывал, что человеческое мышление неизбежно ограничено понятиями классической физики: любые результаты экспериментов в микромире мы вынуждены описывать на обычном языке макроскопических тел (частиц, волн, траекторий), даже если эти понятия принципиально не соответствуют квантовой реальности. Описание квантовых феноменов в классических терминах оказывается содержательным, но неточным, в то время как их точное математическое выражение в виде каких-то конкретных способов формализации, записи, представляется обывателю лишенным наглядного смысла.
Получается этакая пограничная зона, где язык терпит неудачу, что отсылает нас к лакановскому различению между повседневной реальностью и Реальным. В то время как реальность представляет собой структурированную символическую картину мира, позволяющую субъекту ориентироваться в социуме, Реальное является тем, что радикально ускользает от означивания, заявляя о себе лишь в моментах разрывов, тревоги и симптоматических сбоев. Физика столкнулась с лакановским Реальным именно в точках провала своих классических представлений, когда квантовые объекты продемонстрировали поведение, взламывающее привычную логику здравого смысла.
И в этом смысле клиницистам стоит поучиться у физиков: они приняли и допустили идею суперпозиции! То есть отказались от пред-детерминированности.
Принятие идеи клинической суперпозиции защищает аналитика от ловушки всемогущества через принцип дополнительности Нильса Бора. Квантовая физика показала, что один и тот же объект требует для своего описания противоположных теорий (волновой и корпускулярной). Перенося это на клинику, мы обнаруживаем, что субъект принципиально не сводим к одной лишь биологии или к одному лишь бессознательному. При этом, сам аналитик, благодаря своему месту “наблюдается”, создаёт для субъекта перспективу быть не только объектом наблюдения, даже там, где причинность его страдания сугубо физиологична.
Копенгагенская интерпретация (разработанная Нильсом Бором и Вернером Гейзенбергом в 1920-х гг) постулирует, что частица до момента её регистрации измерительным прибором пребывает в состоянии суперпозиции - сосуществования всех теоретически возможных состояний. Лишь в момент измерения происходит так называемый коллапс волновой функции, при котором система мгновенно принимает одно конкретное значение. Квантовый объект существует сразу во всех возможных состояниях, пока за ним не наблюдают. Акт наблюдения (взаимодействие с классическим прибором) разрушает суперпозицию, заставляя частицу выбрать одно конкретное состояние.
Получается: физические величины не существуют сами по себе до акта их измерения, а сам наблюдатель и его измерительный комплекс становятся неотъемлемой, неустранимой частью эксперимента.
Так вот, идея: субъект, впервые обращающийся к клиницисту, находится в состоянии своеобразной экзистенциальной суперпозиции. Это положение созвучно Лакану, который утверждал: “...les psychanalystes font partie du concept de l'inconscient, puisqu'ils en constituent l'adresse” (психоаналитики являются частью понятия бессознательного, поскольку они составляют его адресатами). В более поздних семинарах эта мысль удваивается: “La présence de l'analyste est elle-même une manifestation de l'inconscient“ (присутствие аналитика само по себе есть манифестация бессознательного). Бессознательное, таким образом, не является автономным внутренним архивом вытесненных переживаний, с которым можно начать что-то делать. Оно, подобно квантовому феномену, актуализируется и обретает плоть только в присутствии наблюдателя-адресата.
Аутизм, или там депрессия, или шизофрения… имеют органическую, или психологическую природу? Отсюда: кто должен лечить? В классической парадигме эти вопросы предполагают поиск истины, которая якобы предзадана в теле или психике пациента независимо от процесса лечения.
Размышляя над этой связью, уместно обратиться к дилемме языка, сформулированной Нильсом Бором. Он указывал, что человеческое мышление неизбежно ограничено понятиями классической физики: любые результаты экспериментов в микромире мы вынуждены описывать на обычном языке макроскопических тел (частиц, волн, траекторий), даже если эти понятия принципиально не соответствуют квантовой реальности. Описание квантовых феноменов в классических терминах оказывается содержательным, но неточным, в то время как их точное математическое выражение в виде каких-то конкретных способов формализации, записи, представляется обывателю лишенным наглядного смысла.
Получается этакая пограничная зона, где язык терпит неудачу, что отсылает нас к лакановскому различению между повседневной реальностью и Реальным. В то время как реальность представляет собой структурированную символическую картину мира, позволяющую субъекту ориентироваться в социуме, Реальное является тем, что радикально ускользает от означивания, заявляя о себе лишь в моментах разрывов, тревоги и симптоматических сбоев. Физика столкнулась с лакановским Реальным именно в точках провала своих классических представлений, когда квантовые объекты продемонстрировали поведение, взламывающее привычную логику здравого смысла.
И в этом смысле клиницистам стоит поучиться у физиков: они приняли и допустили идею суперпозиции! То есть отказались от пред-детерминированности.
Принятие идеи клинической суперпозиции защищает аналитика от ловушки всемогущества через принцип дополнительности Нильса Бора. Квантовая физика показала, что один и тот же объект требует для своего описания противоположных теорий (волновой и корпускулярной). Перенося это на клинику, мы обнаруживаем, что субъект принципиально не сводим к одной лишь биологии или к одному лишь бессознательному. При этом, сам аналитик, благодаря своему месту “наблюдается”, создаёт для субъекта перспективу быть не только объектом наблюдения, даже там, где причинность его страдания сугубо физиологична.