Расскажу эпизод своего анализа.
Когда я ещё был активным участником группы, ориентированной IPA (другой тогда и не было), то произошёл эпизод, ставшим, я считаю, краеугольным в моём образовании, и который определил один из главнейших векторов, по которому это образование движется, и который, если угодно, мой syntome.
Итак, была группа, и группой руководили двое коллег, которые уже поучились во Франции, соответственно более опытные и "признанные". Тогда я уже начал активно интересоваться Лаканом, что считалось, мягко говоря, не ортодоксальным.
И вот однажды было что-то типа собеседования с молодыми, относительно планов на очередной учебный год. И вот "старший коллега " мне говорит (помню дословно, этот эпизод запечатлён так, словно оно произошло вчера): “Михаил, вы, конечно, можете интересоваться чем угодно, но вы должны понимать кого спросят кто вы такой и что из себя представляете, если окажетесь "там"!” ("там" - это жирный намёк на Париж).
Эта фраза как удар током, и она - это уверенность в необходимости в этот момент принять решение, совершить выбор.
И один из двух - страшный: оставить Другого, обладающего монополией на слишком многое, на самое доброе, от чего зависит будущее. И в этом смысле - словно будущее в его руках. А потом мысль: психоанализ в Другом месте, не там, где этот Другой.
Этим выбором я руководствуюсь до сих пор.
“Удар током” отмечает вторжение Реального, момент, когда символические координаты иллюзорной безопасности рушатся, и оказываешься перед зиянием собственного бытия.
Институция предлагает самое доброе: безопасность, статус, легитимность. Лакан обращается к известному мысленному эксперименту Канта: человеку предлагают удовлетворить свою страсть с женщиной, но с условием: сразу после он будет повешен на виселице, установленной у дверей спальни. Кант утверждает, что разумный человек, столкнувшись с таким выбором, откажется от удовлетворения страсти ради сохранения жизни. Виселица - это социальное и институциональное небытие: маргинализация, отсутствие признания “там”, потеря карьерных перспектив. С т.з. здравого смысла и принципа удовольствия - стоит отказаться от своего теоретического и клинического влечения ради сохранения институциональной жизни.
Эпизод также иллюстрирует лакановский vel отчуждения. Он выделяет особый тип выбора, который называет вынужденным, при котором один из элементов неизбежно исчезает в любом случае. Пример, к которому он апеллирует, помимо классического с кошельком, опирается на гегелевскую диалектику господина и раба: Свобода или жизнь! (свобода или смерть). Если субъект выбирает свободу в противостоянии с господином, он погибает, теряя обе альтернативы. Если он выбирает жизнь, он получает жизнь без свободы - жизнь раба.
Страшный характер одного из двух путей коренится именно в этой структурной ловушке. Отчуждение ведет к перманентной утрате подлинности. Именно невыносимость этого отчуждающего слияния подводит к необходимости второй логической операции, которая позволяет разорвать этот замкнутый круг - сепарации.
Лакан играет с этимологией слова “сепарация”: от латинского separare (отделять) и se parere (порождать себя). Сепарация в психоанализе не означает простого физического ухода, это сложнейшая топологическая операция по извлечению себя из фантазма Другого.
Механизм сепарации запускается тогда, когда субъект обнаруживает нехватку в самом Большом Другом. Во время собеседования старший коллега пытался выступать от имени абсолютного авторитета. Однако его собственная фраза выдала его структурную несостоятельность. Угрожая вопросом “кого спросят кто вы такой... если окажетесь "там"!”, старший коллега парадоксальным образом раскрыл свою зависимость. Он апеллирует к мифическому “там” (Парижскому центру) именно потому, что сам “здесь” не обладает никакой внутренней гарантией истины. Другого Другого не существует!
Институциональный Другой пытается монополизировать и картографировать Другого, а на самом деле - Другую сцену. Поэтому он неизбежно терпит крах, поскольку бессознательное там пульсирует, открывается и закрывается, не поддаваясь административному контролю.
Когда я ещё был активным участником группы, ориентированной IPA (другой тогда и не было), то произошёл эпизод, ставшим, я считаю, краеугольным в моём образовании, и который определил один из главнейших векторов, по которому это образование движется, и который, если угодно, мой syntome.
Итак, была группа, и группой руководили двое коллег, которые уже поучились во Франции, соответственно более опытные и "признанные". Тогда я уже начал активно интересоваться Лаканом, что считалось, мягко говоря, не ортодоксальным.
И вот однажды было что-то типа собеседования с молодыми, относительно планов на очередной учебный год. И вот "старший коллега " мне говорит (помню дословно, этот эпизод запечатлён так, словно оно произошло вчера): “Михаил, вы, конечно, можете интересоваться чем угодно, но вы должны понимать кого спросят кто вы такой и что из себя представляете, если окажетесь "там"!” ("там" - это жирный намёк на Париж).
Эта фраза как удар током, и она - это уверенность в необходимости в этот момент принять решение, совершить выбор.
И один из двух - страшный: оставить Другого, обладающего монополией на слишком многое, на самое доброе, от чего зависит будущее. И в этом смысле - словно будущее в его руках. А потом мысль: психоанализ в Другом месте, не там, где этот Другой.
Этим выбором я руководствуюсь до сих пор.
“Удар током” отмечает вторжение Реального, момент, когда символические координаты иллюзорной безопасности рушатся, и оказываешься перед зиянием собственного бытия.
Институция предлагает самое доброе: безопасность, статус, легитимность. Лакан обращается к известному мысленному эксперименту Канта: человеку предлагают удовлетворить свою страсть с женщиной, но с условием: сразу после он будет повешен на виселице, установленной у дверей спальни. Кант утверждает, что разумный человек, столкнувшись с таким выбором, откажется от удовлетворения страсти ради сохранения жизни. Виселица - это социальное и институциональное небытие: маргинализация, отсутствие признания “там”, потеря карьерных перспектив. С т.з. здравого смысла и принципа удовольствия - стоит отказаться от своего теоретического и клинического влечения ради сохранения институциональной жизни.
Эпизод также иллюстрирует лакановский vel отчуждения. Он выделяет особый тип выбора, который называет вынужденным, при котором один из элементов неизбежно исчезает в любом случае. Пример, к которому он апеллирует, помимо классического с кошельком, опирается на гегелевскую диалектику господина и раба: Свобода или жизнь! (свобода или смерть). Если субъект выбирает свободу в противостоянии с господином, он погибает, теряя обе альтернативы. Если он выбирает жизнь, он получает жизнь без свободы - жизнь раба.
Страшный характер одного из двух путей коренится именно в этой структурной ловушке. Отчуждение ведет к перманентной утрате подлинности. Именно невыносимость этого отчуждающего слияния подводит к необходимости второй логической операции, которая позволяет разорвать этот замкнутый круг - сепарации.
Лакан играет с этимологией слова “сепарация”: от латинского separare (отделять) и se parere (порождать себя). Сепарация в психоанализе не означает простого физического ухода, это сложнейшая топологическая операция по извлечению себя из фантазма Другого.
Механизм сепарации запускается тогда, когда субъект обнаруживает нехватку в самом Большом Другом. Во время собеседования старший коллега пытался выступать от имени абсолютного авторитета. Однако его собственная фраза выдала его структурную несостоятельность. Угрожая вопросом “кого спросят кто вы такой... если окажетесь "там"!”, старший коллега парадоксальным образом раскрыл свою зависимость. Он апеллирует к мифическому “там” (Парижскому центру) именно потому, что сам “здесь” не обладает никакой внутренней гарантией истины. Другого Другого не существует!
Институциональный Другой пытается монополизировать и картографировать Другого, а на самом деле - Другую сцену. Поэтому он неизбежно терпит крах, поскольку бессознательное там пульсирует, открывается и закрывается, не поддаваясь административному контролю.