Информационный повод:
В июле 2026 года в России развернулся скандал из‑за массовых отказов школ зачислять выпускников 9‑х классов в 10‑й класс: родители из разных городов сообщают, что детей не берут даже с хорошими оценками, предлагая вместо старшей школы идти в колледжи/ПТУ.
Источники: РИА Новости (со ссылкой на Минпросвещения), «Ведомости», Forbes…
Для осмысления глубинных механизмов власти, основанных на ограничении доступа к знанию, обратимся к культурным кодам Просвещения, представленным в искусстве XVIII века. Итак, картина французского живописца Пьера Сюблейра Навьюченное седло (ок. 1732), иллюстрирующая басню Лафонтена.
Басня повествует о художнике, обуреваемом ревностью. Отправляясь в длительное путешествие и стремясь гарантировать верность жены, он прибегает к акту символического запечатывания: рисует на ее теле в интимной зоне маленького осла. Логика ревнивца механистична: телесный контакт сотрет изображение, сделав факт измены очевидным.
В отсутствие мужа супругу посещает другой живописец. Обнаружив рисунок, любовник аккуратно копирует очертания осла на лист бумаги (см. пол спальни на иллюстрации). После завершения любовного акта, стершего оригинал, он восстанавливает изображение на теле по заготовленному шаблону. Однако, будучи творческой натурой, любовник дорисовывает поверх осла маленькое вьючное седло.
Вернувшись, муж подвергает тело жены осмотру. Рисунок на месте, но появление новой детали разрушает иллюзию контроля. Смысл послания очевиден: его оседлали. Цинизм развязки обнажает парадокс: субъект власти полагает, что может наслаждаться господством над объектом при условии, что символическая запись остается неизменной. Но сама природа этой записи такова, что в нее всегда проникает неконтролируемый избыток.
Сюжет картины поддается концептуализации через теорию модальностей Лакана, разработанную им в семинаре Ещё. Лакан определяет динамику психических регистров через отношение к письму. Есть Необходимое - оно определяется как то, что “не перестает писаться”. Это логика означающих цепочек, автоматическое повторение символических структур (сексуальные отношения).
И есть Невозможное - формулируется как то, что “не перестает НЕ писаться” (например сексуальная связь, Реальное).
Художник пытается запечатать сексуальность своей супруги, переведя ее из регистра невозможного в регистр контролируемого необходимого. Он пытается зафиксировать тело как текст, как чистую поверхность для записи Единого означающего.
Но реальность желания сопротивляется фиксации и господству. Восстанавливая рисунок, любовник оставляет, записывает свой симптом, след его наслаждения - вьючное седло. Это след наслаждения Другого, который субъект власти обнаруживает на месте своей предполагаемой собственности.
Столкнувшись с невыносимым знанием о собственной кастрации, Господин осознает: единственным способом удержать позицию абсолютной власти становится отказ от чтения этой записи. Чтобы сохранить иллюзию всемогущества, Господин должен запретить знание как таковое, заблокировать саму возможность прочтения симптома, умения читать.
Это напрямую соотносится с лакановской концепцией трех фундаментальных страстей бытия: любви, ненависти и невежества. Лакан подчеркивает, что невежество - это активная, структурирующая страсть субъекта, выражающаяся в формуле “я не хочу ничего знать об этом”. Господину не требуется, чтобы раб производил новое знание или расшифровывал симптомы, ему требуется, чтобы система функционировала без сбоев. Свободное развитие знания и любопытства неизбежно ведет к дестабилизации господствующего означающего, к обнаружению оседланного осла. Следовательно, власть в своей предельной точке стремится запретить само желание знать.
Как отмечал Мишель Фуко, в политической сфере сталкиваются два любопытства: институциональное (служащее целям классификации и контроля) и непокорное (практика свободы, сопротивляющаяся упорядочиванию). Господин стремится полностью монополизировать первое и выжечь второе.
В июле 2026 года в России развернулся скандал из‑за массовых отказов школ зачислять выпускников 9‑х классов в 10‑й класс: родители из разных городов сообщают, что детей не берут даже с хорошими оценками, предлагая вместо старшей школы идти в колледжи/ПТУ.
Источники: РИА Новости (со ссылкой на Минпросвещения), «Ведомости», Forbes…
Для осмысления глубинных механизмов власти, основанных на ограничении доступа к знанию, обратимся к культурным кодам Просвещения, представленным в искусстве XVIII века. Итак, картина французского живописца Пьера Сюблейра Навьюченное седло (ок. 1732), иллюстрирующая басню Лафонтена.
Басня повествует о художнике, обуреваемом ревностью. Отправляясь в длительное путешествие и стремясь гарантировать верность жены, он прибегает к акту символического запечатывания: рисует на ее теле в интимной зоне маленького осла. Логика ревнивца механистична: телесный контакт сотрет изображение, сделав факт измены очевидным.
В отсутствие мужа супругу посещает другой живописец. Обнаружив рисунок, любовник аккуратно копирует очертания осла на лист бумаги (см. пол спальни на иллюстрации). После завершения любовного акта, стершего оригинал, он восстанавливает изображение на теле по заготовленному шаблону. Однако, будучи творческой натурой, любовник дорисовывает поверх осла маленькое вьючное седло.
Вернувшись, муж подвергает тело жены осмотру. Рисунок на месте, но появление новой детали разрушает иллюзию контроля. Смысл послания очевиден: его оседлали. Цинизм развязки обнажает парадокс: субъект власти полагает, что может наслаждаться господством над объектом при условии, что символическая запись остается неизменной. Но сама природа этой записи такова, что в нее всегда проникает неконтролируемый избыток.
Сюжет картины поддается концептуализации через теорию модальностей Лакана, разработанную им в семинаре Ещё. Лакан определяет динамику психических регистров через отношение к письму. Есть Необходимое - оно определяется как то, что “не перестает писаться”. Это логика означающих цепочек, автоматическое повторение символических структур (сексуальные отношения).
И есть Невозможное - формулируется как то, что “не перестает НЕ писаться” (например сексуальная связь, Реальное).
Художник пытается запечатать сексуальность своей супруги, переведя ее из регистра невозможного в регистр контролируемого необходимого. Он пытается зафиксировать тело как текст, как чистую поверхность для записи Единого означающего.
Но реальность желания сопротивляется фиксации и господству. Восстанавливая рисунок, любовник оставляет, записывает свой симптом, след его наслаждения - вьючное седло. Это след наслаждения Другого, который субъект власти обнаруживает на месте своей предполагаемой собственности.
Столкнувшись с невыносимым знанием о собственной кастрации, Господин осознает: единственным способом удержать позицию абсолютной власти становится отказ от чтения этой записи. Чтобы сохранить иллюзию всемогущества, Господин должен запретить знание как таковое, заблокировать саму возможность прочтения симптома, умения читать.
Это напрямую соотносится с лакановской концепцией трех фундаментальных страстей бытия: любви, ненависти и невежества. Лакан подчеркивает, что невежество - это активная, структурирующая страсть субъекта, выражающаяся в формуле “я не хочу ничего знать об этом”. Господину не требуется, чтобы раб производил новое знание или расшифровывал симптомы, ему требуется, чтобы система функционировала без сбоев. Свободное развитие знания и любопытства неизбежно ведет к дестабилизации господствующего означающего, к обнаружению оседланного осла. Следовательно, власть в своей предельной точке стремится запретить само желание знать.
Как отмечал Мишель Фуко, в политической сфере сталкиваются два любопытства: институциональное (служащее целям классификации и контроля) и непокорное (практика свободы, сопротивляющаяся упорядочиванию). Господин стремится полностью монополизировать первое и выжечь второе.