Один из моих любимейших фильмов - "Драйв" Николаса Виндинг Рефна. Вчера посмотрел его последнюю работу "Её личный ад". Уже раза три садился писать текст по этому фильму, но всякий раз много, тяжеловесно, сложно, и понял, что размышления никак не укладываются в формат телеграмм-поста, так что отложим на лучшие времена возобновления киноклуба. Итак, поделюсь лишь своей центральной мыслью. Кто не смотрел - дальше читать смысле нет.
Часто слышно это (небезосновательное) нытьё про закат психоанализа в современном социуме. Так вот, а что если этот закат - следствие чего-то более глобального, и сам психоанализ тут ни при чём, а аналитики - лишь те, кому просто не хватило места на Ковчеге?
Николас Виндинг Рефн ставит эксперимент: если мы возьмём современный мир, и чуть-чуть выкрутим ближе к максимуму некоторые настройки - получится новый, возможно грядущий мир, в котором… просто нет того, что психоанализ назвал сексуальностью. Нет, это не мир где прекратили трахаться, этого сколько хочешь, судя по всему, но фрейдовская сексуальность, изучением которой и занимается психоанализ, отсутствует как таковая. Здесь мужское и женское радикально разделены, без того чтобы мужчины и женщины об этом подозревали. Между этими мирами “розовый туман”! Они продолжают встречаться и трепаться друг с другом, красуются, иногда “скрещиваются” тем или иным способом... Но, эти два мира разделены на уровне фантазмов: есть мир мужской, очень военизированный и жертвенный, и есть женский - воплощение комикса, гламурный и капиталистический. Это будто словно сначала существовал мир патриархальный, всем знакомый, который пытался на самом деле интерпретировать сексуальное с помощью смысла, далее происходит переход к уже загнивающей либерализации, с потерей прежних ориентиров, а потом нагрянул возможно грядущий реакционазм патриархата, но уже без попытки вновь записать сексуальное, а просто навести порядок, дать раздельные, желательно симметричные, места мужчине и женщине.
В мире, выстроенном режиссёром, мы даже не находим намёка на фрейдовское сексуальное хотя бы в рудиментах того, что бы намекало на символический Закон: мать, как третий в паре отец-дочь, разница поколений или запрет на инцест… То есть, резюмируя, здесь невозможно прочитать сексуальное в том виде, как о нём говорит психоанализ, как о сексуальном отношении, которое невозможно и которого не существует. Когда любовь - это не жертва и долг, а то, из чего соткано то, что мы называем любовной жизнью. И вот на месте этой невозможности сексуальной связи, то есть на том самом месте, где пишется роман, где можно читать то, что Фрейд назвал бессознательным, здесь появляется Реальный монстр. То есть: эксперимент Рефна - это идея о форклюзии фрейдовской сексуальности (вот почему попытка прочитать этот фильм как семейную, то есть эдипову, драму обречена на неудачу). И в этом месте, в месте этой форклюзии, возникает что-то Реальное, Кожаный человек, буквально разрывающий женские тела изнутри, и непобедимый соперник мужчин.
Это буквальное, плотное, персонифицированное возвращение форклюзированного сексуального Наслаждения. Отсутствие символического поля сексуальности не делает мир “безопасным”. Оно оставляет человека один на один с неопосредованным ужасом Реального.
Часто слышно это (небезосновательное) нытьё про закат психоанализа в современном социуме. Так вот, а что если этот закат - следствие чего-то более глобального, и сам психоанализ тут ни при чём, а аналитики - лишь те, кому просто не хватило места на Ковчеге?
Николас Виндинг Рефн ставит эксперимент: если мы возьмём современный мир, и чуть-чуть выкрутим ближе к максимуму некоторые настройки - получится новый, возможно грядущий мир, в котором… просто нет того, что психоанализ назвал сексуальностью. Нет, это не мир где прекратили трахаться, этого сколько хочешь, судя по всему, но фрейдовская сексуальность, изучением которой и занимается психоанализ, отсутствует как таковая. Здесь мужское и женское радикально разделены, без того чтобы мужчины и женщины об этом подозревали. Между этими мирами “розовый туман”! Они продолжают встречаться и трепаться друг с другом, красуются, иногда “скрещиваются” тем или иным способом... Но, эти два мира разделены на уровне фантазмов: есть мир мужской, очень военизированный и жертвенный, и есть женский - воплощение комикса, гламурный и капиталистический. Это будто словно сначала существовал мир патриархальный, всем знакомый, который пытался на самом деле интерпретировать сексуальное с помощью смысла, далее происходит переход к уже загнивающей либерализации, с потерей прежних ориентиров, а потом нагрянул возможно грядущий реакционазм патриархата, но уже без попытки вновь записать сексуальное, а просто навести порядок, дать раздельные, желательно симметричные, места мужчине и женщине.
В мире, выстроенном режиссёром, мы даже не находим намёка на фрейдовское сексуальное хотя бы в рудиментах того, что бы намекало на символический Закон: мать, как третий в паре отец-дочь, разница поколений или запрет на инцест… То есть, резюмируя, здесь невозможно прочитать сексуальное в том виде, как о нём говорит психоанализ, как о сексуальном отношении, которое невозможно и которого не существует. Когда любовь - это не жертва и долг, а то, из чего соткано то, что мы называем любовной жизнью. И вот на месте этой невозможности сексуальной связи, то есть на том самом месте, где пишется роман, где можно читать то, что Фрейд назвал бессознательным, здесь появляется Реальный монстр. То есть: эксперимент Рефна - это идея о форклюзии фрейдовской сексуальности (вот почему попытка прочитать этот фильм как семейную, то есть эдипову, драму обречена на неудачу). И в этом месте, в месте этой форклюзии, возникает что-то Реальное, Кожаный человек, буквально разрывающий женские тела изнутри, и непобедимый соперник мужчин.
Это буквальное, плотное, персонифицированное возвращение форклюзированного сексуального Наслаждения. Отсутствие символического поля сексуальности не делает мир “безопасным”. Оно оставляет человека один на один с неопосредованным ужасом Реального.