О дезертирстве наслаждения
Информационный повод: почти каждый день, последнее время, мы сталкиваемся с информацией об атаках государства на всё то, что относится к сфере секс индустрии. Моделям онлифанс грозят шестилетние сроки. Даже депутаты начинают высказываться, вплоть до заявлений типа отказаться от интернета, так как там онлифанщицы…
И первый вопрос: нафига?! Подобная активизация силового аппарата создает парадокс, требующий осмысления.
С точки зрения традиционной политологии, индустрия взрослых всегда выполняла функцию своеобразного социально-психологического клапана. Она обеспечивала деполитизацию масс, перенаправляя либидинальную энергию из сферы общественного протеста и гражданского участия в область приватного потребления. Отсюда, эти шаги выглядят иррационально.
Итак, в стабильной политической системе власть функционирует в рамках Господского дискурса, где ключевым структурирующим элементом выступает Символический Закон. Этот Закон опирается на фигуру Идеала-Я: государственную идеологию, предлагающую субъекту понятную систему идентификаций, ценностей и смыслов. Символический Закон регламентирует рамки дозволенного, но одновременно оставляет субъекту пространство для частной жизни и скрытого компенсаторного удовольствия.
Когда государственная идеология утрачивает способность убеждать и восстанавливать свой символический авторитет, Идеал-Я перестает эффективным образом структурировать психическое пространство субъекта. В этот момент происходят структурные изменения: власть смещается от функции Символического Закона к давлению Сверх-Я. И это не моральный цензор, а перверсивный, повелительный импульс, обязывающий к абсолютной лояльности.
На смену господину здесь приходит фигура Первобытного Отца из фрейдовского мифа. Первобытный Отец не просто запрещает, он заявляет монопольное право на владение всем источником наслаждения. Любое наслаждение вне его непосредственной санкции и контроля, воспринимается им как прямой вызов его всемогуществу. И тогда преследования за распространение контента становится не защитой общественной нравственности, а ритуальным подтверждением монополии Отца на либидинальный ресурс общества.
Например, цифровая секс индустрия работает в обход любых государственных медиаторов или идеологических институтов. С точки зрения власти, реализующей дискурс Первобытного Отца, подобное поведение - это “дезертирство наслаждения”. В тоталитарной или архаической логике всё прибавочное наслаждение должно отдаваться государству через патриотический восторг, участие в государственных ритуалах или коллективный экстаз единения с лидером.
Когда субъект забирает свое прибавочное наслаждение в приватную сферу, он совершает символическую кражу из общего государственного котла. Автономный потребитель оказывается дезертиром, поскольку он доказал возможность быть самодостаточным в своем удовольствии без обращения к государственному центру. Эта самодостаточность вызывает жесткую реакцию правоохранительных органов, считающих подобную деятельность тяжким преступлением.
Горизонтальные связи, возникающие вокруг локальных интересов, коммерческо-эмоциональный обмен, независимые точки притяжения - всё это наглядно демонстрирует, что Отец не является единственным источником жизни, удовольствия и оргазма.
Государственная машина не может допустить существования пространств, где удовольствие циркулирует без его визы. Поэтому уголовные дела здесь возможно выполняют функцию символической деструкции ещё и любых альтернативных узлов человеческой солидарности. Репрессия направлена и на разрыв горизонтальных связей и принудительное возвращение субъекта в состояние одиночества перед лицом господствующего Сверх-Я.
Я резюмирую идею: новости, ставшие поводом для текста, это не проявление консервативного иррационализма. Это естественное выражение мутации политического дискурса, происходящей в условиях кризиса символических основ власти.
Информационный повод: почти каждый день, последнее время, мы сталкиваемся с информацией об атаках государства на всё то, что относится к сфере секс индустрии. Моделям онлифанс грозят шестилетние сроки. Даже депутаты начинают высказываться, вплоть до заявлений типа отказаться от интернета, так как там онлифанщицы…
И первый вопрос: нафига?! Подобная активизация силового аппарата создает парадокс, требующий осмысления.
С точки зрения традиционной политологии, индустрия взрослых всегда выполняла функцию своеобразного социально-психологического клапана. Она обеспечивала деполитизацию масс, перенаправляя либидинальную энергию из сферы общественного протеста и гражданского участия в область приватного потребления. Отсюда, эти шаги выглядят иррационально.
Итак, в стабильной политической системе власть функционирует в рамках Господского дискурса, где ключевым структурирующим элементом выступает Символический Закон. Этот Закон опирается на фигуру Идеала-Я: государственную идеологию, предлагающую субъекту понятную систему идентификаций, ценностей и смыслов. Символический Закон регламентирует рамки дозволенного, но одновременно оставляет субъекту пространство для частной жизни и скрытого компенсаторного удовольствия.
Когда государственная идеология утрачивает способность убеждать и восстанавливать свой символический авторитет, Идеал-Я перестает эффективным образом структурировать психическое пространство субъекта. В этот момент происходят структурные изменения: власть смещается от функции Символического Закона к давлению Сверх-Я. И это не моральный цензор, а перверсивный, повелительный импульс, обязывающий к абсолютной лояльности.
На смену господину здесь приходит фигура Первобытного Отца из фрейдовского мифа. Первобытный Отец не просто запрещает, он заявляет монопольное право на владение всем источником наслаждения. Любое наслаждение вне его непосредственной санкции и контроля, воспринимается им как прямой вызов его всемогуществу. И тогда преследования за распространение контента становится не защитой общественной нравственности, а ритуальным подтверждением монополии Отца на либидинальный ресурс общества.
Например, цифровая секс индустрия работает в обход любых государственных медиаторов или идеологических институтов. С точки зрения власти, реализующей дискурс Первобытного Отца, подобное поведение - это “дезертирство наслаждения”. В тоталитарной или архаической логике всё прибавочное наслаждение должно отдаваться государству через патриотический восторг, участие в государственных ритуалах или коллективный экстаз единения с лидером.
Когда субъект забирает свое прибавочное наслаждение в приватную сферу, он совершает символическую кражу из общего государственного котла. Автономный потребитель оказывается дезертиром, поскольку он доказал возможность быть самодостаточным в своем удовольствии без обращения к государственному центру. Эта самодостаточность вызывает жесткую реакцию правоохранительных органов, считающих подобную деятельность тяжким преступлением.
Горизонтальные связи, возникающие вокруг локальных интересов, коммерческо-эмоциональный обмен, независимые точки притяжения - всё это наглядно демонстрирует, что Отец не является единственным источником жизни, удовольствия и оргазма.
Государственная машина не может допустить существования пространств, где удовольствие циркулирует без его визы. Поэтому уголовные дела здесь возможно выполняют функцию символической деструкции ещё и любых альтернативных узлов человеческой солидарности. Репрессия направлена и на разрыв горизонтальных связей и принудительное возвращение субъекта в состояние одиночества перед лицом господствующего Сверх-Я.
Я резюмирую идею: новости, ставшие поводом для текста, это не проявление консервативного иррационализма. Это естественное выражение мутации политического дискурса, происходящей в условиях кризиса символических основ власти.