Яблоко и возвращение вытесненного
Информационный повод: партию Яблоко сняли с выборов.
Психоанализ начался с радикального и небезопасного открытия. Корабль, на котором Зигмунд Фрейд в 1909 году плыл в Америку, вез то, что сам он без лишней скромности называл “чумой”. Бессознательное - это не уютный архив забытых воспоминаний, а подрывная сила, разрушающая иллюзию Я о том, что оно является “хозяином в собственном доме”. Показать человеку, что его речь, желания и симптомы управляются тем, о чем он предпочтет не знать - значит принести в привычный порядок вещей настоящую эпидемию!
Однако история самого психоаналитического движения после смерти его основателя развивалась весьма драматично. Убоявшись той самой чумы, которую они были призваны культивировать, последователи Фрейда начали спешно возводить укрепления. В постфрейдовском анализе центральное место заняло понятие “сеттинг” - жесткая рамка, регламент, фиксированный 50-минутный сеанс, строгий порядок оплаты и поведения.
Зачем практике, направленной на освобождение речи и прорыв сквозь вытеснение, потребовалась такая жесткая самодисциплина? Ответ очевиден: сеттинг стал защитным ритуалом самих аналитиков. Это был способ поместить в карантин бессознательное, приручить силу переноса, защитить аналитическое сообщество от встречи с неконтролируемым. Но в этом обсессивном упорстве спрятан парадокс: сам факт создания столь мощных стен сеттинга стал лучшим доказательством того, что бессознательное существует, оно реально и аналитики его боятся.
Сегодня эта же клиническая механика разворачивается не на кушетке, а за окном.
Решение суда о снятии Яблока с выборов принято воспринимать как очередное поражение, как плохую новость, зачистку политической сцены. Однако, поменяем оптику.
В отечественной политике дискурс, представленный в программе этой партии давно переведен в статус социального бессознательного. Его вытеснили из мейнстримных медиа, его объявили несуществующим, а его носителей - маргинальным невидимым меньшинством. Согласно официальной нарративной сборке, такого запроса в обществе просто “больше нет”.
И тем не менее, само появление этого списка в электоральном поле, пусть даже короткое, процедурное, сработало как классическая фрейдовская оговорка (Fehlleistung). Вытесненный дискурс неожиданно прорвал ткань привычного порядка, показав, что он жив, интактен и сохраняет свою заряженность. Система на мгновение “проговорилась”.
Реакция последовала незамедлительно. Судебный иск и последующий запрет - это административный аналог невротического вытеснения. В своей знаменитой работе Отрицание (Die Verneinung) Фрейд описывал пациента, который говорит: Вы спросите, кто эта женщина в моем сне. Это точно не моя мать. Психоаналитик мгновенно считывает этот жест: отрицание - это способ воспринять то, что вытеснено, одновременно пытаясь сохранить само вытеснение.
Когда бюрократический аппарат потратил силы, время и правовой ресурс на то, чтобы экстренно изъять партию из бюллетеня, он совершил прямое политическое Verneinung. Чтобы что-то с таким усердием запрещать и загонять обратно “под ковер”, нужно сначала распознать в этом реальную, ощутимую угрозу. Система судорожно попыталась закрыть прореху в ткани своего гомеостаза, крича: “Этого дискурса не существует, у него нет поддержки!”.
Но именно поэтому проигранный суд - это на самом деле хорошая новость.
Это не поражение, а официальное свидетельство о присутствии. Судебное решение стало задокументированным государственным актом, подтверждающим: субъект этого дискурса существует, он достаточно многочисленен и весом, чтобы вызвать превентивный страх и заставить систему защищаться.
Так же, как фетишизация сеттинга аналитиками выдает незыблемую реальность бессознательного, так и административное изъятие партии из выборов становится неопровержимым доказательством того, что вытесненный общественный запрос никуда не исчез. Его попытались загнать в невидимость, но своим запретом лишь поставили печати на факте его существования. Бессознательное общества существует, и теперь у нас есть официальный протокол, это подтверждающий.
Информационный повод: партию Яблоко сняли с выборов.
Психоанализ начался с радикального и небезопасного открытия. Корабль, на котором Зигмунд Фрейд в 1909 году плыл в Америку, вез то, что сам он без лишней скромности называл “чумой”. Бессознательное - это не уютный архив забытых воспоминаний, а подрывная сила, разрушающая иллюзию Я о том, что оно является “хозяином в собственном доме”. Показать человеку, что его речь, желания и симптомы управляются тем, о чем он предпочтет не знать - значит принести в привычный порядок вещей настоящую эпидемию!
Однако история самого психоаналитического движения после смерти его основателя развивалась весьма драматично. Убоявшись той самой чумы, которую они были призваны культивировать, последователи Фрейда начали спешно возводить укрепления. В постфрейдовском анализе центральное место заняло понятие “сеттинг” - жесткая рамка, регламент, фиксированный 50-минутный сеанс, строгий порядок оплаты и поведения.
Зачем практике, направленной на освобождение речи и прорыв сквозь вытеснение, потребовалась такая жесткая самодисциплина? Ответ очевиден: сеттинг стал защитным ритуалом самих аналитиков. Это был способ поместить в карантин бессознательное, приручить силу переноса, защитить аналитическое сообщество от встречи с неконтролируемым. Но в этом обсессивном упорстве спрятан парадокс: сам факт создания столь мощных стен сеттинга стал лучшим доказательством того, что бессознательное существует, оно реально и аналитики его боятся.
Сегодня эта же клиническая механика разворачивается не на кушетке, а за окном.
Решение суда о снятии Яблока с выборов принято воспринимать как очередное поражение, как плохую новость, зачистку политической сцены. Однако, поменяем оптику.
В отечественной политике дискурс, представленный в программе этой партии давно переведен в статус социального бессознательного. Его вытеснили из мейнстримных медиа, его объявили несуществующим, а его носителей - маргинальным невидимым меньшинством. Согласно официальной нарративной сборке, такого запроса в обществе просто “больше нет”.
И тем не менее, само появление этого списка в электоральном поле, пусть даже короткое, процедурное, сработало как классическая фрейдовская оговорка (Fehlleistung). Вытесненный дискурс неожиданно прорвал ткань привычного порядка, показав, что он жив, интактен и сохраняет свою заряженность. Система на мгновение “проговорилась”.
Реакция последовала незамедлительно. Судебный иск и последующий запрет - это административный аналог невротического вытеснения. В своей знаменитой работе Отрицание (Die Verneinung) Фрейд описывал пациента, который говорит: Вы спросите, кто эта женщина в моем сне. Это точно не моя мать. Психоаналитик мгновенно считывает этот жест: отрицание - это способ воспринять то, что вытеснено, одновременно пытаясь сохранить само вытеснение.
Когда бюрократический аппарат потратил силы, время и правовой ресурс на то, чтобы экстренно изъять партию из бюллетеня, он совершил прямое политическое Verneinung. Чтобы что-то с таким усердием запрещать и загонять обратно “под ковер”, нужно сначала распознать в этом реальную, ощутимую угрозу. Система судорожно попыталась закрыть прореху в ткани своего гомеостаза, крича: “Этого дискурса не существует, у него нет поддержки!”.
Но именно поэтому проигранный суд - это на самом деле хорошая новость.
Это не поражение, а официальное свидетельство о присутствии. Судебное решение стало задокументированным государственным актом, подтверждающим: субъект этого дискурса существует, он достаточно многочисленен и весом, чтобы вызвать превентивный страх и заставить систему защищаться.
Так же, как фетишизация сеттинга аналитиками выдает незыблемую реальность бессознательного, так и административное изъятие партии из выборов становится неопровержимым доказательством того, что вытесненный общественный запрос никуда не исчез. Его попытались загнать в невидимость, но своим запретом лишь поставили печати на факте его существования. Бессознательное общества существует, и теперь у нас есть официальный протокол, это подтверждающий.