Один из первых комментариев к посту про разводы, который мне прислал подписчик в личку, звучал примерно так: «Раз ригидность — это плохо, то для брака и отношений хороша лабильность, не так ли?».
Я считаю, что важно немного поломать вот этот бинарный примитивизм «хорошо-плохо», потому что ни мозг, ни психология, ни системное поле так не работают, а категории «хуже/лучше» не выдерживают никакой критики, когда ты находишься в позиции наблюдателя или участника.
То есть, если вы ждёте урожай после засухи и пошёл дождь, то это хорошо, а если вы шлёпаете из метрошки домой по лужам, забыв зонт, — это плохо. А почему не наоборот? И там, и сям дождь.
То же самое про лабильные конфигурации. Как и ригидность — это симметричная патология, которые наряду с лабильностью решают одинаковую психозащитную задачу: любым способом избежать переживания контекстуальной разницы. Ригидность просто не даёт этой разнице возникнуть. Что говорит ригидный человек обычно? Меня это не устраивает. Это неправильная работа/семья/муж/жена/страна. Это не со мной, а со всеми ними что-то не так.
Лабильность же проявляется как готовность измениться ещё до того, как напряжение возникнет — что-то изменилось, я тут же, немедленно, в ту же секунду становлюсь другим.
Вот мы говорили, что ригидный человек требует от партнёра сколько-то там летней давности быть таким же постоянно. Лабильный создаёт новую версию партнёра, страны, карьеры, здоровья буквально постоянно. Например, лабильная супружница рассказывает, что утром муж был лучшим мужчиной на свете, в обед он стал мудаком-эгоистом, которому никто не нужен, кроме него самого, вечером этот козёл со шлюхами своими зависает, а ночью опять «нет, все-таки самый лучший».
Разница между ригидностью и лабильностью — это поляризация константы по Левину. У ригидного модель Другого константна всегда, у лабильного не константна вообще. И если ригидность — это очень мощная и высокая инерция психической модели, иногда растянутая на всю жизнь, то лабильность инерцией не обладает — там любой новый внешний сигнал полностью перезаписывает предыдущий.
Конечно же, в отношениях лабильные транзакции ничуть не менее разрушительны, чем ригидные. Причём, и одни, и вторые очень любят слово «договор» или «договорённости». Даже в юридической казуистике договор имеет лазейки, форс-мажоры, хоть какое-то временное плечо для разрешения споров. Для ригидности в договоре не может быть ни толкований, ни форс-мажоров, ни прений, ни (что самое главное) условий для выхода из договора. У лабильного субъекта договор — это филькина грамота, которой можно подтереться.
При этом, как ни крути, ригидность честнее лабильности по одному параметру — у неё есть форма. Даже когда нет условий выхода из договора, архитектоника распада всё равно возможна через разрушение. Ригидные пары вообще разводятся очень громко, вокруг всех трясёт, но там приблизительно понятны пересечения спорных моментов.
У лабильной пары вместо отношений существуют только бесформенности. Бесформенность — это когда нечему возражать. Самые частые «претензии» лабильных партнёров друг к другу — это словесный детский сад. «Я развожусь с тобой, потому что ты слишком хороший», «с тобой невозможно даже поругаться», «я не понимаю, чего ты хочешь». Этот словесный абсурд является отзеркаливанием партнёра, реальность которого никогда не была предъявлена.
При этом, психотерапевт обычно в курсе, что лабильность клинически лечится гораздо хуже ригидности. Ригидный человек приходит с жалобой, что в той или иной ситуации его конструкция даёт сбой. Его корёжит, он отказывается взглянуть на ситуацию под другим углом, его не посещают сомнения, он живёт в режиме протеста и отрицания, потому что только так его психика может регулировать внутренний ужас, который сжирает ригидного человека изнутри гнилыми психологическими метастазами.
Я считаю, что важно немного поломать вот этот бинарный примитивизм «хорошо-плохо», потому что ни мозг, ни психология, ни системное поле так не работают, а категории «хуже/лучше» не выдерживают никакой критики, когда ты находишься в позиции наблюдателя или участника.
То есть, если вы ждёте урожай после засухи и пошёл дождь, то это хорошо, а если вы шлёпаете из метрошки домой по лужам, забыв зонт, — это плохо. А почему не наоборот? И там, и сям дождь.
То же самое про лабильные конфигурации. Как и ригидность — это симметричная патология, которые наряду с лабильностью решают одинаковую психозащитную задачу: любым способом избежать переживания контекстуальной разницы. Ригидность просто не даёт этой разнице возникнуть. Что говорит ригидный человек обычно? Меня это не устраивает. Это неправильная работа/семья/муж/жена/страна. Это не со мной, а со всеми ними что-то не так.
Лабильность же проявляется как готовность измениться ещё до того, как напряжение возникнет — что-то изменилось, я тут же, немедленно, в ту же секунду становлюсь другим.
Вот мы говорили, что ригидный человек требует от партнёра сколько-то там летней давности быть таким же постоянно. Лабильный создаёт новую версию партнёра, страны, карьеры, здоровья буквально постоянно. Например, лабильная супружница рассказывает, что утром муж был лучшим мужчиной на свете, в обед он стал мудаком-эгоистом, которому никто не нужен, кроме него самого, вечером этот козёл со шлюхами своими зависает, а ночью опять «нет, все-таки самый лучший».
Разница между ригидностью и лабильностью — это поляризация константы по Левину. У ригидного модель Другого константна всегда, у лабильного не константна вообще. И если ригидность — это очень мощная и высокая инерция психической модели, иногда растянутая на всю жизнь, то лабильность инерцией не обладает — там любой новый внешний сигнал полностью перезаписывает предыдущий.
Конечно же, в отношениях лабильные транзакции ничуть не менее разрушительны, чем ригидные. Причём, и одни, и вторые очень любят слово «договор» или «договорённости». Даже в юридической казуистике договор имеет лазейки, форс-мажоры, хоть какое-то временное плечо для разрешения споров. Для ригидности в договоре не может быть ни толкований, ни форс-мажоров, ни прений, ни (что самое главное) условий для выхода из договора. У лабильного субъекта договор — это филькина грамота, которой можно подтереться.
При этом, как ни крути, ригидность честнее лабильности по одному параметру — у неё есть форма. Даже когда нет условий выхода из договора, архитектоника распада всё равно возможна через разрушение. Ригидные пары вообще разводятся очень громко, вокруг всех трясёт, но там приблизительно понятны пересечения спорных моментов.
У лабильной пары вместо отношений существуют только бесформенности. Бесформенность — это когда нечему возражать. Самые частые «претензии» лабильных партнёров друг к другу — это словесный детский сад. «Я развожусь с тобой, потому что ты слишком хороший», «с тобой невозможно даже поругаться», «я не понимаю, чего ты хочешь». Этот словесный абсурд является отзеркаливанием партнёра, реальность которого никогда не была предъявлена.
При этом, психотерапевт обычно в курсе, что лабильность клинически лечится гораздо хуже ригидности. Ригидный человек приходит с жалобой, что в той или иной ситуации его конструкция даёт сбой. Его корёжит, он отказывается взглянуть на ситуацию под другим углом, его не посещают сомнения, он живёт в режиме протеста и отрицания, потому что только так его психика может регулировать внутренний ужас, который сжирает ригидного человека изнутри гнилыми психологическими метастазами.