Экологические проблемы остаются заметным источником социального недовольства в российских регионах.
За последние месяцы в регионах накопилось несколько заметных экологических кейсов. Большинство из них пока не разрешены, хотя есть и исключения.
В Свердловской области жители Первоуральска 7–8 июля добились через суд запрета на строительство полигона промышленных отходов в Дидинском лесу. Это едва ли не единственный позитивный кейс за рассматриваемый период. Впрочем, он во многом объясняется политической конъюнктурой: решение о строительстве полигона было принято при бывшем губернаторе Евгении Куйвашеве, а действующий глава региона Денис Паслер, закрывая непопулярный проект, получает возможность использовать это решение в собственных интересах.
Похожие протестные истории разворачиваются в Коми и Краснодарском крае, однако рассчитывать на повторение свердловского сценария там сложно. В Новороссийске проходят публичные слушания по поводу расширения уже действующего мусорного полигона на горе Щелба. Суд признал объект вредным, но закрывать его не планируют — полигон продолжит работу.
В Нижегородской и Ленинградской областях жители массово жалуются на загрязнение водоемов. Контролирующие органы обычно реагируют по одной и той же схеме: берут пробы воды, заявляют, что ситуация находится на контроле, и называют среди возможных причин природные факторы.
В случае с озером Ягодным версия о естественном происхождении загрязнения, скорее всего, соответствует действительности. Однако практика последних лет показывает, что на загрязнение водоемов промышленными предприятиями власти чаще всего реагируют формально. Предприятиям выдают предписания, но их деятельность не приостанавливают, а причины загрязнения не устраняют. Подобных сообщений много в региональных пабликах.
Тема загрязнений, возникающих после ударов по нефтеперерабатывающим заводам, в социальных сетях практически табуирована. Между тем в случаях с Рыбинским НПЗ и заводом в Капотне ущерб окружающей среде очевиден. Во многом это связано с требованиями безопасности и ограничением информации.
Региональные власти стараются все больше скрывать экологические проблемы (даже если они не связаны с военными действиями) и переводят их в разряд бюрократических процедур, причем гражданские активисты, участвующие в экологических акциях, воспринимаются все чаще негативно.
Региональные власти относят экологических активистов в разряд политической активности и рассматривают их как элемент общественных рисков. Кейс с загрязнением Черного моря в Краснодарском крае хорошо это показал. Местные власти тогда скрывали информацию, преуменьшали экологический ущерб, старались ограничить активность волонтеров. Экологическая катастрофа в Анапе привела к серьезным экономическим проблемам и нанесло ущерб местному бизнесу. Но несмотря на общие негативные оценки, он стал примером действий для чиновников других регионов.
Экологические активисты все чаще попадают в статус экстремистов. Большая часть значимых экологов была связана с международными организациями, получивших статус нежелательных. Административные партии «Зеленые» и «Зеленая альтернатива», объединившиеся для участия в выборах в Госдуму, отказались от активных кампаний в промышленно развитых регионах.
По словам социологов, запрос на экологическую повестку остается высоким. Жители Свердловской, Челябинской, Тульской областей и других промышленных регионов по-прежнему регулярно жалуются на смог и вредные выбросы. Однако в публичном пространстве экологическая тема действительно оказалась вытеснена текущей повесткой.
Из-за войны и необходимости выполнять оборонный заказ многие промышленные предприятия стали практически безразличны к общественному недовольству, связанному с экологией. Активисты, в свою очередь, понимают: если они начнут всерьез предъявлять претензии крупнейшим загрязнителям, то могут попасть под санкции — от статуса иноагентов до уголовного преследования.
В результате экологические проблемы по-прежнему серьезно беспокоят жителей промышленных регионов, но в публичном поле эта тема почти не представлена.
