Профессорский кот

IEA в свежем прогнозе Electricity 2026 объявляет практически наступление «эпохи электричества»: в 2026–2030 годах мировой спрос на электроэнергию будет расти в среднем на 3,6% в год, причем ежегодный прирост ожидается примерно в полтора раза больше, чем в предыдущее десятилетие. Важно отметить, что хотя сейчас много говорят про аппетиты ИИ и дата-центров, спрос будет расти не только из-за них. Растет электрификация промышленности, использование электромобилей, кондиционеров, тепловых насосов и прочей бытовой техники, и именно они будут в значительной степени определять прирост спроса. Например, почти половина дополнительного мирового потребления электричества до 2030 года придется вообще на здания.

География роста тоже любопытна: около 80% прироста спроса на электроэнергию в ближайшие пять лет по-прежнему придется на развивающиеся экономики (ожидаемо). Но Китай выделяется особенно: только он к 2030 году добавит примерно столько потребления электроэнергии, сколько сегодня потребляет весь Европейский союз. Так что новая волна электрификации – это не столько история о серверах в США, сколько об индустриализации, росте доходов, охлаждении помещений (привет глобальному потеплению!) и электрическом транспорте в Азии.

Одновременно очень быстро меняется и предложение: возобновляемые источники уже в 2026 году должны обогнать уголь по мировой выработке электроэнергии. Солнечная генерация растет особенно быстро (наиболее ярко в том же Китае). Но здесь возникает интересная экономическая проблема: построить еще одну солнечную или ветровую электростанцию часто можно гораздо быстрее, чем инфраструктуру, которая позволит нормально встроить ее в систему. В мире в целом ряд проектов генерации, хранения и крупных потребителей общей мощностью более 2500 ГВт стоят в очередях на подключение. По оценке IEA к 2030 году инвестиции в сети придется увеличить примерно на 50%.

По-видимому, вопрос ближайшего будущего – не «хватит ли нам электричества?», а «как расшить узкие места – передачу и балансировку/диспетчирование в электроэнергетике?». IEA, во всяком случае, настойчиво подчеркивает, что проблема не в том, чтобы выработать электроэнергию, а в том, чтобы ее передавать, хранить и вообще перераспределять во времени и пространстве.

#ВИЭ #электроэнергетика

Если попытаться одной фразой суммировать работу коллег из Банка России «Основные нарративы российского общества об инфляции, экономике и ключевой ставке», то получится что-то вроде: хорошая экономика в представлении людей – это когда заводы работают, в магазинах все есть, а денег хватает на квартиру.
 
Исследование это устроено совсем иначе, чем работа Andre et al., про которую я писала в прошлый раз. Авторы поговорили с людьми, чтобы из их собственных рассуждений восстановить картину того, как люди, далекие от экономической науки, представляют себе экономику, инфляцию, понятие ключевой ставки. Для этого они провели 52 глубинных интервью в 11 российских городах, а затем закодировали получившиеся тексты, выделив 16 основных категорий и построив из них карту нарративов.
 
Важно оговориться: это качественное исследование, поэтому выводы в стиле «60% думают так, а 40% - эдак» из него сделать нельзя. Собственно, и задача – просто понять, какие вообще способы рассуждать об экономике существуют и как они связаны друг с другом. Поэтому я бы чуть осторожнее авторов пользовалась словом «доминирующий» и скорее говорила о центральном нарративе в построенной ими карте.
 
В центре оказался образ «страна-фабрика» - хорошая экономика в этой картине мира должна сама все производить и как можно меньше зависеть от внешнего мира (ролевые модели – СССР и Китай). Больше заводов и строительства => больше товаров => снижение цен. Отсюда и отношение к процентным ставкам: низкая ставка хороша, потому что дешевый кредит помогает предприятиям производить больше. А одним из способов непосредственно бороться с ростом цен оказывается административное регулирование, особенно для базовых товаров и лекарств.

ChatGPT мне любезно отрисовал эту логику в виде схемы (см. ниже)

#любопытное_исследование #нарративы

Если суммировать одной строкой работу Andre et al (2026) Narratives about the Macroeconomy, то я бы сказала: «Как вы лодку назовете, так она и поплывет». Но это, конечно, слишком большое обобщение.

Авторы решили изучить, как на макроэкономические результаты влияет то, какие существуют истории у людей в головах относительно происходящего в экономике. Для этого они провели в США серию опросов (5 волн) и экспериментов (3 штуки), чтобы выявить нарративы об инфляции в 2021-2022 годах – тот самый момент, когда инфляция значимо выросла, чтобы ее нельзя было игнорировать.

Что же удалось установить про нарративы об инфляции? Ожидаемо (но это не значит, что проверять это было не нужно!) нарративы экспертов (экономисты из академических кругов) были детальнее, сбалансированнее и последовательнее, чем у обычных людей. Обычные люди часто предлагали упрощенный нарратив, меняли свое мнение за короткий промежуток времени, упоминали источники инфляции, отсутствующие в академическом нарративе (например, корпоративная жадность), а также демонстрировали политизированность (республиканцы закономерно приписывали растущую инфляцию неспособности нормально управлять экономикой правительству демократов).

Также ожидаемо (но еще более интересно было это проверить) нарративы об инфляции влияют на инфляционные ожидания людей. Те, кто объяснял инфляцию того периода энергетическим кризисом или фискальным стимулированием ожидали инфляцию спустя год значимо выше, чем те, кто считал инфляцию результатом временных факторов (например, отложенными тратами после пандемии). Авторы провели серию экспериментов, в которых домохозяйствам показывали разные по типу нарративы, а потом спрашивали про их инфляционные ожидания. Нарративы значимо влияли на размер ожиданий.

Раз нарративы влияют на формирование ожиданий, логично попытаться оценить этот эффект. Авторы делают это, модифицируя стандартную ново-кейнсианскую модель, в которой субъективные представления формируют ожидания по поводу будущего, которые затем влияют на экономические результаты. Их эксперименты на откалиброванной модели показывают, что даже сравнительно небольшое изменение объяснения причин инфляции в головах людей может заметно снизить саму инфляцию и одновременно немного поддержать потребление.

С учетом этих результатов я бы сделала как минимум один вывод – если государство хочет успешно бороться с инфляцией, в новостной повестке должен доминировать нарратив Центробанка (при условии, что его задача – инфляционное таргетирование). Так что сложившаяся у нас история, когда Банк России – самая удобная мишень для критики – потенциально ухудшает экономические результаты. (Кстати, наш Банк России тоже нарративы относительно инфляции изучает, хотя и несколько в другой плоскости, расскажу об этом в следующий раз.)

#любопытное_исследование #факты_об_инфляции #инфляционные_ожидания #

Возможно, все уже давно знают про эту работу, но я на нее наткнулась на днях, и не могу не поделиться. Mani et al. (2013) опубликовали в Science коротенькую работу Poverty impedes cognitive function. Они провели два эксперимента разного рода, чтобы показать, что бедность (определенная ими как разрыв между потребностями и доступными финансовыми ресурсами – мера вполне субъективная) влияет на когнитивную функцию.

Эксперимент первый был проведен в торговом центре в США, где случайным образом были отобраны участники, которым предлагалось подумать о нескольких ситуациях, связанных с расходами, а потом выполнить задания, где нужно было включить когнитивную функцию. (я пересказываю упрощенно, подробнее можно прочитать в тексте самой статьи) Расходы при этом были либо большие, либо маленькие (чтобы даже для людей с невысоким доходом не быть большой проблемой, а уровень дохода выясняли в процессе опроса уже после проведения всех процедур эксперимента).

Результаты: если людям пришлось подумать о ситуациях с маленькими расходами, выполнение когнитивно сложных заданий было примерно одинаковых и у людей с высокими доходами, и у людей с низкими доходами. Но вот мысли о высоких тратах людям с низкими доходами проходить когнитивные тесты – их результаты значимо отличались от того, что показывали люди с высокими доходами. У людей с высокими доходами значимой разницы при прохождении тестов не было, вне зависимости от величины гипотетических расходов. У людей с маленькими доходами разница была ощутимая – чем больше гипотетические расходы, тем хуже они справлялись с заданиями.

Но это был, так сказать, лабораторный эксперимент. А как насчет реальной жизни? Сделали и это – изучили группу индийских маленьких фермеров, чей доход сильно зависит от сельскохозяйственного цикла: продали урожай – деньги есть, прошло значительное время после продажи урожая – денег нет. Тут предлагали пройти когнитивные тесты до и после продажи урожая. После продажи результаты тестов были сильно лучше. Чтобы исключить эффект «знакомых тестов» была контрольная группа, которая до продажи урожая не проходила тесты – никакой разницы. Чтобы исключить эффект несобранного урожая, дважды опрашивали тех, кто урожай уже собрал и отправил, но деньги еще не получил – пока нет денег, результаты хуже. И еще ряд тестов там был сделан, про которые писать не буду.

В итоге авторы заключают, что бедность сама по себе «отъедает» когнитивные ресурсы. (И это, конечно, добавляет в копилку «ловушки бедности», о которой говорят экономисты. И делает их потенциально более легкой жертвой мошенников.) Чем можно помочь? Не заставлять людей, которым нужна финансовая помощь, самостоятельно заполнять простыни документов для получения помощи. Продуманно выбирать время для проведения для них каких-то тренингов.

Но стоит добавить: вообще нужно продумывать какие-то изменения в системе образования, чтобы дети из семей с низким доходом могли получать более адекватные результаты в школе (с учетом того, что образование пока что остается важным фактором заработка). Правда, у меня лично конкретных идей, что менять, нет. Ну а в обычной жизни стоит учитывать, что у людей с маленьким доходом на спокойные, обдуманные реакции человека с нормальным финансовым положением нет сил, в самом прямом смысле этого слова.

#любопытное_исследование #неравенство #натура_человеческая

У замечательного прикладного эконометриста Скотта Каннингема вышло второе издание его замечательного учебника про причинно-следственную эконометрику. Напомню, что онлайн-версия его учебника доступна для всех совершенно бесплатно тут. Пока это, так сказать, бета-версия – она еще не до конца проверена, там могут быть ошибки. И пока еще нет раздела о том, как использовать этот учебник вместе с большими языковыми моделями. Первое издание обещают сделать доступным по отдельной ссылке – можно будет сравнивать, как изменился подход автора к изложению материала.

А еще в учебнике, по словам автора, усилено обсуждение исторических корней прикладной причинно-следственной эконометрики. По мнению Каннингема (и я с ним полностью согласна), это не только интересно, но и может быть полезно для тех, кто несколько увяз в уравнениях – как напоминание о том, зачем это все нужно.

Если вы с этим учебником еще не знакомы, советую пойти почитать. Даже если вам не нужны эти методы, это просто интересное чтение.

Автор тщательно проанализировал возможные проблемы с составлением его временного ряда и придумал массу проверок того, что он получил что-то небессмысленное. Во-первых, эксперты по литературе вручную, не зная результатов машинного анализа, оценили выборку известных им текстов на предмет продвижения ценностей. Во-вторых, автор использовал альтернативные базы текстов (поскольку в проекте Гуттенберг оцифровывают тоже не все подряд тексты). В-третьих, автор проверил ожидаемое изменение ценностей в периоды серьезных политических потрясений (таких как Великая французская революция). В-четвертых, автор проверил, а совпадает ли ранжирование стран с точки зрения ценностей, по итогам его рядов, с тем, что показывают современные опросы (с учетом того, что культура меняется медленно, за 100 лет не должно было накопиться чрезмерного расхождения).

Интересно было бы, конечно, узнать цену вопроса, но с этим есть небольшая заминка: автор обещает, что про это написано в Online Appendix OA.C.4, но найти это приложение мне пока не удалось.

#любопытное_исследование #ИИ

Давно не писала про ИИ, появился повод снова пообсуждать влияние ИИ на рынок труда. Один из самых обсуждаемых сегодня сюжетов о влиянии ИИ на занятость – что произойдет с работниками на старте карьеры? Несколько свежих исследований на больших административных данных (по развитым странам) сходятся в том, что в самых ИИ-экспонированных профессиях найм и занятость молодых (22–25 лет) снижаются. Работа Brynjolfsson с коллегами по платежным данным ADP (2025) оценивает падение относительной занятости этой группы примерно в 16%, с чем согласен и Tucker (2026), отмечающий резкое сокращение найма молодежи в экспонированных отраслях.
 
Но интересен результат исследования по данным Дании (Humlum & Vestergard 2025): там фиксируется такой спад, но он сосредоточен не у фирм, реально внедривших ИИ. То есть, пока непонятно, насколько за снижение найма специалистов без серьезного опыта работы отвечает ИИ, а насколько – ожидания, внутренняя реорганизация фирм и т.п. Важно также отметить, что все три работы сходятся в том, что эффект проявляется в найме (количестве), а не в зарплатах, и заметен там, где ИИ замещает задачи, а не дополняет их.
 
Что мы знаем про Россию при этом? Не так много, но опубликована свежая записка Сбера, которая добавляет важный элемент – анализ спроса на навыки. На данных более 40 млн вакансий за пять лет показано, что спрос на GenAI-навыки вырос впятеро за два года и вышел за пределы технических ролей (теперь это распространяется и на маркетинг, дизайн, административные функции). Плюс наблюдается снижение доли вакансий с высоким потенциалом автоматизации (снижение с 30,5% до 24,1%). Но заметим, что резкого падения спроса на труд не фиксируется, что согласуется с весьма консервативной оценкой Капелюшникова (2026).
 
Эти результаты логично вписываются в рамку «задачи, а не профессии» - автоматизация заменяет человека в выполнении определенных задач, но не обязательно полностью «отменяет» какие-то профессии. Под воздействием ИИ меняется структура задач и состав профессий, интегрирующих спрос на навыки, связанные с использованием ИИ.
 
Но стоит отметить, что расчеты Сбера относятся к структуре спроса на труд в целом, не к найму стартовых позиций, и не рассматривают деление спроса на труд в разрезе внедрения ИИ на уровне компании. Подождем, что будет с данными по найму сотрудников на старте карьеры.

#ИИ

Недавний разговор Пола Кругмана с Габриэлем Цукманом напомнил мне о важном вопросе в связи с растущим неравенством – как заставить платить налоги тех, в чьих руках концентрируется все больше богатства, и почему просто налога на доходы (даже очень прогрессивного, если бы он был введен) недостаточно. Все очень просто – люди, которые занимают первые строчки мировых рейтингов по богатству, вполне могут получать довольно скромный доход – до тех пор, пока не реализуют часть своего богатства, которое в основном находится в ценных бумагах.
 
Например, Безос (основатель Amazon, если вдруг вы забыли) в какой-то год задекларировал настолько невысокий доход, что даже затребовал (и получил) налоговый вычет за ребенка. В итоге получается, что люди с самыми огромными состояниями крайне мало вкладывают в общую казну, что представляется несколько несправедливым.
 
Поэтому Цукман полагает, что пора вводить налог на богатство (и предлагает 2%, причем любые другие уплаченные налоги идут в зачет). Но ввести такой налог важно сразу если не во всем мире, то в как можно большем количестве стран, чтобы снизить возможности для налогового арбитража. Но политически продвинуть такой налог будет крайне сложно, что показал случай Франции: на уровне G20 обсуждалось введение такого налога в 2024 и получило одобрение, в том числе и Францией. В Законодательную ассамблею был внесен законопроект: налог в 2% на людей, чье чистое (за вычетом долгов) богатство превышает 100 млн долларов или евро. Законопроект был принят ей, но заблокирован Сенатом.
 
Однако Цукман полагает, что некоторое движение в эту сторону все же наметилось – обсуждаемый налог на миллиардеров в Калифорнии, аналогичные провалившемуся французскому законопроекты в Бельгии, Нидерландах, Испании… Кажется, главное, что придает Цукману оптимизма в вопросе введения налога на богатство – введение минимальной ставки в 15% на прибыль транснациональных корпораций 130 странами в 2021 году. Так сказать, раз однажды уже справились, можно и еще раз попробовать.
 
Но интересно, конечно, что современное общество настолько сильно отошло от принципа (не всегда прописанного на бумаге), что наиболее состоятельные граждане пекутся об общем благополучии. Вспомним венецианских дожей – запрет на ведение коммерческой деятельности во время пребывания в должности при одновременных обязательствах финансировать некоторые общественные нужды из своего кармана. Кажется, формула «Деньги + власть = ответственность» сильно нарушена, и ее пора восстанавливать.

#неравенство