☘️ МЫСЛИ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ 🍀
"...У меня на излечении был мальчик, брошенный при рождении родителями и помещенный в приют. В возрасте 11 месяцев он был усыновлен. И в этом возрасте приемные родители дали ему другое имя, Фредерик, отличное от предыдущего. Но об этом мать ничего не сказала на предшествующих курсу лечения приемах.
Фредерик поступил на консультацию в возрасте 7 лет с симптомами психотического характера. Начало психоаналитического лечения показало, что он слабослышаший. С ним проводилась соответствующая работа, и с помощью психотерапевтической работы его интеллект пробудился, разрешилось недержание сфинктера.
Он полностью адаптировался к классу по своему возрасту, но в школе отказался читать и был неспособен писать. Однако я заметила, что он пользуется буквами и в частности буквой А, которая обнаруживается повсюду, написанная во всех направлениях и во всех рисунках. «Это А?». Он дает знак, что да. Я повторяю вопрос: «И это тоже?» (Буква «А» наизнанку). Он отвечает «Да» на вдохе, в то время как он разговаривает звуками на выдохе.
Учительница мне сообщила, что он участвует во всех видах деятельности, но отказывается учиться писать и читать.
Я пытаюсь понять, что бы могло быть обозначено этими «А», поскольку в семье нет никого, чье имя начиналось бы с этой буквы. Интерпретация, что речь могла бы идти о педагоге из консультации, имя которой начинается с «А», оказывается безрезультатной. И тогда приемная мать мне сообщает то, чего мы не знали: ребенка звали в момент усыновления Арман. Это мне позволяет сказать ребенку, что, возможно, «А» в его рисунках означает Арман и что он, вероятно, очень страдал от перемены имени при усыновлении. О нем его очень рано информировали. Но эта интерпретация не дала никакого результата.
И тогда — и это свидетельство важности образа тела аналитика, поскольку то, что последовало, не было даже осмыслено мной, — после некоторого периода молчаливого ожидания, когда ребенок был занят рисованием или лепкой, а я — размышлением, мне пришло в голову позвать его, не обращаясь к нему непосредственно, не глядя на него, т. е. не обращаясь к его персоне, представленной его телом в моем присутствии, но более громким голосом, разным тоном и интенсивностью. Я поворачивала голову в разные стороны, к потолку, смотрела под стол, как будто я звала кого-то в пространстве, не зная, где он: «Арман!.. Арман!.. Арман!..».
Присутствующие на консультации в приюте Труссо увидели, как ребенок слушает, поворачиваясь ухом во все стороны комнаты. Не глядя на меня, так же, как и я не глядела на него. Я изображала мимически поиск некоего Армана, и наступил момент, когда глаза ребенка встретились с моим взглядом, и я ему сказала: «Арман — это твое имя до того, как тебя усыно¬вили». И я увидела в глазах ребенка исключительную интенсивность.
Субъект Арман, переименованный, смог связать свой образ тела с образом тела Фредерика, тем же самым субъектом, названным так в 11 месяцев. Произошел совершенно бессознательный процесс: он имел потребность услышать это имя, но сказанное не нормальным голосом, принадлежащим мне, кого он знал, который обращался к нему в его теле сегодняшнем в пространстве теперешней реальности, но голосом, не отмеченным определенным местом, голосом головы, голосом извне, зовущим его без непосредственного обращения к нему. Это был голос, похожий на голоса неизвестных нянь, которые он слышал, когда о нем говорили или когда его звали в то время, когда он был в приюте для брошенных детей. Это было обретение в переносе на меня, психоаналитика, его архаичной иден¬тичности, потерянной в возрасте 11 месяцев, что позволило ему преодолеть в течение последовавших двух недель испытываемые им трудности в обучении чтению и письму».
Франсуаза Дольто. Бессознательный образ тела.
Подробнее обо мне + запись на консультацию | Моя книга "Помириться с собой и едой" | Анализ вашего рациона онлайн
"...У меня на излечении был мальчик, брошенный при рождении родителями и помещенный в приют. В возрасте 11 месяцев он был усыновлен. И в этом возрасте приемные родители дали ему другое имя, Фредерик, отличное от предыдущего. Но об этом мать ничего не сказала на предшествующих курсу лечения приемах.
Фредерик поступил на консультацию в возрасте 7 лет с симптомами психотического характера. Начало психоаналитического лечения показало, что он слабослышаший. С ним проводилась соответствующая работа, и с помощью психотерапевтической работы его интеллект пробудился, разрешилось недержание сфинктера.
Он полностью адаптировался к классу по своему возрасту, но в школе отказался читать и был неспособен писать. Однако я заметила, что он пользуется буквами и в частности буквой А, которая обнаруживается повсюду, написанная во всех направлениях и во всех рисунках. «Это А?». Он дает знак, что да. Я повторяю вопрос: «И это тоже?» (Буква «А» наизнанку). Он отвечает «Да» на вдохе, в то время как он разговаривает звуками на выдохе.
Учительница мне сообщила, что он участвует во всех видах деятельности, но отказывается учиться писать и читать.
Я пытаюсь понять, что бы могло быть обозначено этими «А», поскольку в семье нет никого, чье имя начиналось бы с этой буквы. Интерпретация, что речь могла бы идти о педагоге из консультации, имя которой начинается с «А», оказывается безрезультатной. И тогда приемная мать мне сообщает то, чего мы не знали: ребенка звали в момент усыновления Арман. Это мне позволяет сказать ребенку, что, возможно, «А» в его рисунках означает Арман и что он, вероятно, очень страдал от перемены имени при усыновлении. О нем его очень рано информировали. Но эта интерпретация не дала никакого результата.
И тогда — и это свидетельство важности образа тела аналитика, поскольку то, что последовало, не было даже осмыслено мной, — после некоторого периода молчаливого ожидания, когда ребенок был занят рисованием или лепкой, а я — размышлением, мне пришло в голову позвать его, не обращаясь к нему непосредственно, не глядя на него, т. е. не обращаясь к его персоне, представленной его телом в моем присутствии, но более громким голосом, разным тоном и интенсивностью. Я поворачивала голову в разные стороны, к потолку, смотрела под стол, как будто я звала кого-то в пространстве, не зная, где он: «Арман!.. Арман!.. Арман!..».
Присутствующие на консультации в приюте Труссо увидели, как ребенок слушает, поворачиваясь ухом во все стороны комнаты. Не глядя на меня, так же, как и я не глядела на него. Я изображала мимически поиск некоего Армана, и наступил момент, когда глаза ребенка встретились с моим взглядом, и я ему сказала: «Арман — это твое имя до того, как тебя усыно¬вили». И я увидела в глазах ребенка исключительную интенсивность.
Субъект Арман, переименованный, смог связать свой образ тела с образом тела Фредерика, тем же самым субъектом, названным так в 11 месяцев. Произошел совершенно бессознательный процесс: он имел потребность услышать это имя, но сказанное не нормальным голосом, принадлежащим мне, кого он знал, который обращался к нему в его теле сегодняшнем в пространстве теперешней реальности, но голосом, не отмеченным определенным местом, голосом головы, голосом извне, зовущим его без непосредственного обращения к нему. Это был голос, похожий на голоса неизвестных нянь, которые он слышал, когда о нем говорили или когда его звали в то время, когда он был в приюте для брошенных детей. Это было обретение в переносе на меня, психоаналитика, его архаичной иден¬тичности, потерянной в возрасте 11 месяцев, что позволило ему преодолеть в течение последовавших двух недель испытываемые им трудности в обучении чтению и письму».
Франсуаза Дольто. Бессознательный образ тела.
Подробнее обо мне + запись на консультацию | Моя книга "Помириться с собой и едой" | Анализ вашего рациона онлайн