#Iūst_мнение #теория_права #нерожденные_дети
На днях услышал об очередном споре сторонников и противников абортов. И в силу некоторой приближенности к активным участникам про-лайфа, имею несколько околоюридических размышлений на сей счет.
Как известно, пункт 2 статьи 17 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) прямо говорит о том, что правоспособность гражданина возникает в момент его рождения и прекращается смертью (о том, что такое правоспособность, дееспособность и иные элементы
правосубъектности лица я кратко описывал
здесь).
При этом, существуют довольно известные правовые положения, фактически защищающие права ещё пока что неправоспособных нерожденных (но уже зачатых) людей.
Так, например, в соответствии со статьей 1088 ГК РФ, в случае смерти потерпевшего (кормильца) право на возмещение вреда имеет ребенок умершего,
родившийся после его смерти. А в статье 1166 ГК РФ установлено, что при наличии
зачатого, но еще не родившегося наследника раздел наследства может быть осуществлен
только после рождения такого наследника. Кроме того, в пункте 3 статьи 30 Семейного кодекса Российской Федерации установлено, что признание брака недействительным
не влияет на права детей, родившихся в таком браке или
в течение трехсот дней со дня признания брака недействительным.
При этом до 2010 года в Федеральном законе от 15.11.1997 №143-ФЗ «Об актах гражданского состояния» вообще существовала известная коллизия – в случае, если ребенок умер на первой неделе жизни, при наличии государственной регистрации его рождения, родители могли получить
только свидетельство о смерти, без свидетельства о рождении.
В настоящее время данные отношения регулируются в рамках института «перинатальной смерти», однако сам факт существования такого подхода весьма примечателен.
Конституционный Суд Российской Федерации в своем прекрасном
Постановлении от 02.03.2023 №7-П, однозначно указал, что положение пункта 2 статьи 17 ГК РФ, согласно которому правоспособность гражданина возникает в момент его рождения,
может быть истолковано исключительно в соответствии с его буквальным смыслом, что не предполагает ни отступления от его содержания, ни поиска вариантов в выявлении и придании ему какого-либо иного смысла, отличного от сложившегося в российской правовой системе.
В итоге, с одной стороны мы признаем возможность зачатых, но нерожденных детей приобретать права и обязанности, но при этом с другой стороны прямо утверждаем, что правоспособность (та же самая возможность) возникает у этих детей только по факту рождения, определяемого в соответствии с медицинскими критериями?
Вспоминается неплохой дополнительный вопрос для рассуждения на экзамене: чем отличается
право от
законного интереса? Александр Васильевич Малько, на мой взгляд, дал довольно чёткий ответ на данный вопрос: «законный интерес представляет собой
отраженное в объективном праве либо
вытекающее из его общего смысла и в определённой степени гарантированное государством простое юридическое дозволение, которое выражается в стремлениях субъекта пользоваться конкретным социальным благом, а в некоторых случаях обращаться за защитой к компетентным органам в целях удовлетворения потребностей, не противоречащих общественным».
На мой взгляд, для развития дискуссии о наличии (либо отсутствии) законных интересов у нерожденных (и не правоспособных) детей было бы полезно определить, а могут ли данные лица
стремиться пользоваться или
обладать теми или иными социальными благами? В какой мере защита их законных интересов обеспечивается волей матери, а в какой позитивным правом?
Оставляю эти вопросы для обсуждения и личного осмысления. К данной теме я подступлюсь ещё не раз – в грядущем новом мире необходимо формировать новые подходы к определению ценности человека и его права на жизнь.
Иначе нас сомнут (с)
@prudentiae_speculum
