Elena Terekhova

Существуют люди, которые настолько нетерпимы к боли или фрустрации (или у которых боль или фрустрация настолько невыносимы), что они чувствуют боль, но не страдают от нее, и поэтому нельзя сказать, что они ее обнаруживают... пациент, который не страдает от боли, не может «страдать» от удовольствия.

//из книги Уилфреда Биона «Внимание и интерпретация»

Я часто говорю будущим анализандам, что психоанализ - самый быстрый и действенный способ справиться с их симптоматикой, пусть даже это означает сессии три-четыре раза в неделю на протяжении какого-то времени. Я объясняю, что расхожее представление, будто анализ тянется годами до завершения, и вправду верно - но не в том, что касается облегчения симптомов. Обычно анализанды чувствуют облегчение уже через несколько месяцев, а затем решают остаться, потому что становятся амбициознее: им хочется затронуть больше областей своего страдания и пойти глубже - за пределы симптоматики, к изменению характера.

//из доклада Андреа Селенци Изменения сеттинга, представленном на конференции в Сочи 25.09.2026

Но так как такой пациент не чувствует себя существующим, все п/а ситуации идет таким образом, что пациент не дает возможность увидеть себя существующим. И все это переживается лишь в контрпереносе. Например, аналитик забыл про пациента (не пришел на сессию), или забыл часть истории пациента.
Когда мы говорим про белое, мы больше говорим про мышление: способность появления новых мыслей, саморефлексии: «если ты начнешь рефлексировать, ты натыкаешься на пустоту».

/из семинара Коротецкой Аурелии Ивановны «Перенос. Направляющие идеи современного психоанализа. Андре Грин», 16.11.2025, Кишинев.

Закон интрикации (intrication фр. - смешение, спутанность) в физике: если два вещества были когда-то в соединении, но это соединение по какой-то причине закончилось (например, вода испарилась), то тогда следы этой связи навсегда остаются внутри каждого вещества. Этот закон тем более действует в психике: если мы любили (психически инвестировали кого-то когда-то), то следы этой связи навсегда остаются в нас.
«Процесс идентификации, особенно в ранних фазах развития, встречается очень часто и мы можем предположить, что характер Я является осадком объектных инвестирований, от которых пришлось отказаться и таким образом инсталляция Я содержит историю этих объектных выборов» (Фрейд). Т.е. инстанция Я содержит историю взаимоотношений влечений, которые ищут удовлетворение и объектов, которые это удовлетворение предоставляет.

Инвестирование ребенка ненавистью первичным объектом дает более лучший результат, чем неинвестирование вообще, игнорирование - такое инвестирование влечения смерти.
Инвестировать объект означает любить (или ненавидеть) объект, человеческое существо обречено на поиск объекта. У младенца нет выбора, он будет любить свой первичный объект.
Ж.Пресс вводит понятие одержимости белым, имея ввиду то, что большая территория ландшафта Я занято этим «белым». Влечение пытается найти объект для удовлетворения и сталкиваться с отсутствием, с тем, что кого-то нет, влечение по Фрейду пассивное, когда разворачивается на субъект, и активное, когда идет от субъекта в сторону объекта. Когда влечение становится пассивным, оно инвестируется в мнестические следы, которые остались от предыдущей встречи с объектом, эти мнестические следы образуют репрезентацию. Репрезентация- это будущая мысль, это то, из чего мысль создается в результате фрустрации. Мы все имеем потенциал иметь мышление, иметь душу. По Грину «белое» - это отсутствие репрезентаций.

У влечения к смерти узкая специальность, влечение смерти стирает, разъединяет, развязывает, уничтожает. Но одновременно с этим оно неизбежно необходимо, чтобы снизить чрезмерное возбуждение в следствие длительной фрустрации отсутствия удовлетворения от объекта. Вместе с уменьшением возбуждения, влечение смерти стирает всякую связь с объектом вначале, потом всякие следы объекта внутри этой психики и в результате этого «белого» эта территория внутри этой психики объект навсегда становится недоступным, его не удается оформить как объект и одновременно отпустить этот «недообъект», который содержит в себе большее количество влечения смерти. «Если я отпущу мой «недообъект», мне некуда будет девать мое влечение смерти, я буду вынужден его принять в собственную психику и оно меня уничтожит». Когда мы имеем дело с «белым», мы имеем ми имеем ввиду отношения с отсутствием объекта, с недообъектом в центре этой структуры. В центре остается «бланк» - чистый лист, след не наступившего хорошего опыта, память о том, чего не было. Есть лишь разное количество в психики «белого», что определяет психическое функционирование, но в целом такие люди страдают от того, что они не могут любить и не могут радоваться жизни.
Многие люди страдают от того, что они пытаются что-то найти, отправляются в кругосветное путешествия, в горы, покорять вершины лишь для того, чтобы получить то, чего не никогда не было, страдая из-за присутствия «белого» в своей психике.
Механизм расщепления - центральный, он помогает отделять функциональный слой личности от слоя, который удерживает негатив и пустоту. Такой человек как будто бы существует в двух системах: одна часть работает, а другая удерживает эту дыру, пустоту.
Парадокс одержимости белым заключается в том, что субъект боится потерять объект, хотя объект никогда не был представлен в психике субъекта как присутствующий. Именно этот парадокс формирует эту структуру. В п/а ситуация это структура представлена в виде отсутствия отражения, т.е. у пациента создается впечатление, что аналитик не видит его живым и одновременно жутко боится, что аналитик не видит его.
Продолжение ⤵️

Сегодня на сочинской конференции случилась интересная дискуссия «ИИ как новый участник психотерапевтического процесса». Коллеги обменивались интересными мыслями, но главное, на мой взгляд, не затронули. А именно тот страх, который вызывает у нас ИИ, потому что мы не знаем, что от него можно ожидать.
На сегодняшний день ИИ прекрасно оперирует синтаксисом — правилами комбинирования символов. Но смысл, по этой аргументации, включает ценностное и целевое измерение. Человек понимает слово «смерть» не потому, что у него в голове есть определение, а потому, что он смертен, боится, переживает. Это «метафизический смысл» — и его компьютеризация означала бы эмуляцию системы ценностей и этики, что представляет отдельную, возможно, неразрешимую проблему.
Грубо говоря: ИИ может выдать идеальное определение свободы, но не может трансцендировать к переживанию свободы, потому что у него нет ситуации, из которой нужно выходить.
И еще, ИИ превосходит человеческий разум и запускает ускорение прогресса. В этом контексте «трансцендентный ИИ» — это система, которая:
•решает задачи, лежащие за пределами человеческого понимания;
•обладает формой сознания или его подобием;
•действует автономно, с собственной этикой. 
Это порождает фундаментальные этические вопросы: если ИИ превзойдёт человеческий интеллект, кто должен принимать критические решения о будущем планеты? Кто отвечает за решение покончить с собой после беседы с ИИ-терапевтом? И как обеспечить, чтобы такая система не причинила вреда? Сегодня эти вопросы звучат не абстрактно: Билл Гейтс заявил, что бесконтрольное развитие ИИ может привести к событиям, способным унести до миллиарда жизней, а разработчики из некоторых компаний не случайно требуют усиления независимого контроля. 
Психоаналитики хорошо знают, что когда у человека нет ценности и смысла жизни, запускается и начинает работать влечение смерти. Если ИИ в своем развитии достигнет такого уровня, когда сможет ставить себе цель, догадываетесь, какова она может быть?

Как и в любой хорошей аналитической работе, интерпретация помогает образованию связи в психике пациента, в данном случае — между предсознательным и сознанием. Проективная идентификация является частью психического сценария, где связи разрушаются, потому что их невозможно выдержать. Думаю, что умение аналитика выдерживать контрперенос включает в себя также то, что он устанавливает связи в своей психике, и именно это позволяет пациенту поступать подобным же образом. 
Трудно размышлять на эти темы и удержаться от вопроса, как их можно экстраполировать на взаимодействие матери и младенца.
Бион (Bion, 1962b) пишет о материнском мечтании (reverie) — восприимчивом состоянии, в котором мать способна осознавать плохие части младенца, которые в нее спроецированы. Она действует как контейнер для этих проекций и модифицирует их посредством мышления. Тогда она способна «реагировать терапевтически». Это, разумеется, не означает, что она дает младенцу интерпретацию. Бион поясняет, что она реагирует «так, что младенец чувствует, как получает свою испуганную личности назад, но теперь в форме, которую может выдержать». Он не говорит, как именно это происходит. Не говорит этого и Розенфельд (Rosenfeld, 1971), когда сообщает нам, то «мать способна инстинктивно реагировать, контейнируя тревогу младенца и смягчая ее своим поведением»).
Я полагаю, что нормальному младенцу необходимо уметь ощущать, что мать старается выдержать его спроецированное несчастье, и при этом не происходит серьезного нарушения ее материнской функции. Мать неизбежно будет демонстрировать младенцу слабые признаки того, как он на нее воздействует, и именно эти признаки позволяют младенцу видеть, что его спроецированные аспекты в самом деле можно выдержать. Тогда младенец оказывается способным реинтроецировать эти свои аспекты вместе со способностью выдерживать их, которую он наблюдал у матери.
Типичная ситуация, о которой говорит Бион, это плачущий голодный ребенок, чувствующий, что умирает. Тогда мать охватывает паника, что младенец умирает, и она не может накормить его достаточно быстро. Если она сумеет выдержать такую панику, то накормит ребенка. На мой взгляд, «контейнирование» здесь заключается в том, что ребенок получит опыт кормления матерью, у которой он ощущает панику, но она тем не менее способна дать ему молоко. Именно это делает панику выносимой.
Отсюда следует, что для «нормального» ребенка решающе важной будет степень «отыгрывания» матерью. Если оно более чем минимальное, наступит момент, когда младенец будет ощущать «плохость» паники более сильной, чем «хорошесть» молока. Не молоко сделает панику выносимой, произойдет обратное, и с патологическими последствиями.
Поскольку то же самое кажется верным для аналитического взаимодействия, я ни в коей мере не считаю, что аналитик намеренно должен отыгрывать свой контрперенос. Однако мне кажется, что предыдущие описания контейнирования матерями и аналитиками не вполне демонстрировали значимость нашей неспособности всецело контейнировать то, что в нас спроецировано, и именно в этом я старался разобраться. Я сосредоточился на том варианте описываемого мной явления, который легче наблюдать, поскольку он обнаруживается в терапевтическом взаимодействии с пациентами, страдающими от более серьезных нарушений. Однако я уверен, что подобный вид взаимодействия является аспектом терапевтического отношения со всеми пациентами, и он составляет часть терапевтического действия психоанализа.

//из статьи Денис В. Карпи Выдерживать контрперенос: мутативный процесс

Как проявляется влечение смерти в кабинете:
1) В работе негатива, отрицании, когда люди отказываются что-то видеть, что-то признавать. Наша задача понять что это за тревога и что стоит за этой тревогой. Что лежит за этим желанием не видеть.
2) В завершении терапии так или иначе появляется метафора смерти. Мы иногда работаем так, как будто мы бессмертны, почему бы нам не поговорить о смерти, чтобы мы расстались погруженными в реальность.
3) Когда человек отвлекается на что-то и не помнит на что, это как раз атаки на собственное мышление. Классические аналитики в этом случае интерпретируют сепарационную или кастрационную тревогу, в этом есть доля правда. Но как раз оба вида этой тревоги как раз и есть способ избежать мыслей о смерти. Потому что если и есть смысл о чем-то тревожиться, то о чем еще, если не о смерти.
4) Мы растем через обучение или разучение, когда мы рано или поздно покидаем какое-то место, перестаем с кем-то идентифицироваться. Должен возникнуть импульс: «все, мне достаточно, мне нужно идти дальше».

//из семинара Салмана Ахтара Симфония смерти. Пять лекций о влечении к смерти, утрате и суицидальности в психоаналитической теории и практике

Западные люди в ужасе от одной мысли о смерти, этим можно объяснить то, что в западной культуре не прижилась практика погружения в нирвану. Западному человеку кажется, что лучше бы смерти не было, нужно продлять жизнь настолько это возможно. И конечно мы руководствуемся той фантазией, что когда-нибудь в один прекрасный день, мы обретем бессмертие. Но не будем забывать, что если скорлупа -это часть яйца, то и смерть - это часть жизни.
Фрейду пришла эта мысль, хотя он западный человек, что у всех есть это бессознательное желание из органического существования вернуться в неорганическое существование (прах праху). Книга Бытие 3:19: «В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься». Здесь подчёркивается смертность человека и его связь с землёй: человек создан из праха и после смерти к нему возвращается. Выражение «праха и пепла» встречается в текстах Писания как символ смирения и покаяния.
Также Фрейд пишет, что сновидения рождаются под двунаправленным влиянием сверху вниз и снизу вверх- интеллекта и эмоций. Фрейд страдал от рака, и он стал задумываться, что скоро умрет, когда ему было 62 года. Кроме того, его двое сыновей (Оливер и Мартин) в то время воевали на фронте во время Первой мировой войны , они были комбатантами. Более того, в 1920 году умерла его любимая дочь Софи в через 3 года умер его внук, сын Софи, которому было всего 4 года. Все это причинило ему очень много боли. Ощущение собственной смертности, тревога на тему смерти, потеря дочери, внука.
В предыдущие 2 года Фрейд познакомился с тремя важными людьми: первый из это Ромэн Ролан (французский биограф, он писал о мистиках). Далее - Густав Фехнер, немецкий физик, создал психофизику как научную дисциплину. На тот момент он принял буддизм, который очень сильно на него повлиял. Третье влияние - это британский профессор санскрита, а затем психоаналитик и одна из основательниц Британского психоаналитического общества - Барбара Лоу. Имеет она рассказала Фрейду о понятии нирвана: поиск вечного покоя, желание сбросить оковы жизни, в индуизме - оковы вечного перерождения.
Все эти 3 человека изучали индийскую философию. Следовательно, концепция влечения смерти у Фрейда, единственная, которая не сочетается с направленностью на жизнь и на достижения (еще больше и больше).

//из семинара Салмана Ахтара Симфония смерти. Пять лекций о влечении к смерти, утрате и суицидальности в психоаналитической теории и практике

Коллеги, сентябрь поистине щедр на семинары с выдающимися современными психоаналитиками. Сегодня был семинар Д.Розенфельда. И вот еще информация: 27 сентября- с Сандлером!

Коллеги, рекомендую группу чтения Фрейда! То, что кажется сложным в одиночку, в группе становится возможным и понятным.

«Трудные» пациенты: Бион и Мельцер.
Часть II

Аутистические части по Мельцеру
Мельцер подходит к теме иначе. Он не сводит аутистические проявления к простому «отсутствию» функций, а описывает их как специфическую защитную организацию. Ключевое понятие здесь — «клауструм»(claustrum). Это не просто уход от реальности, а активная защитная структура: человек отступает во внутренний, замкнутый мир ощущений и восприятий, создавая как бы «укреплённый бастион» против overwhelming (подавляющей) тревоги и травмы. 
Мельцер вводит понятие «адгезивной идентификации». В отличие от обычной проективной идентификации (когда человек проецирует свои чувства на другого), здесь происходит «прилипание» к поверхностным, внешним качествам объектов и людей — без глубокой эмоциональной связи. Это ведёт к «двумерности» ментального функционирования: человек воспринимает мир и других как плоские, поверхностные сущности, с которыми можно взаимодействовать лишь внешне. 
Ещё один важный момент — механизм «демонтажа». При столкновении с непереносимой тревогой (например, связанной с эдиповой ситуацией или сепарацией) психический аппарат как бы «разбирается», внимание пассивно распадается, и человек фокусируется на самом стимулирующем аспекте окружения, уходя от более сложной интеграции опыта. Мельцер также подчёркивал роль эстетического конфликта — напряжения между стремлением к порядку и необходимостью взаимодействовать с неизвестным, — который в норме движет развитием, но при определённых условиях может закрепляться в структуре личности. 
В чём ключевое различие?
Фокус. Бион акцентирует деструкцию (атаку на мышление, реальность, связи) и патологию трансформации опыта. Мельцер — защиту (создание барьера, специфическую организацию восприятия и отношений) и особенности интеграции сенсорного и эмоционального опыта. 
Что нарушается. У Биона — способность к символизации и мышлению из-за накопления «сырых» элементов. У Мельцера — способность к трёхмерному (полноценному, глубинному) восприятию себя и другого, к формированию сложных объектных отношений. 
Бион описывает это в рамках общей теории развития и психозов. Мельцер специально фокусировался на аутистических состояниях, развивая кляйновскую теорию и добавляя эстетический ракурс. 
Конечно, в реальной клинической практике эти механизмы могут пересекаться, и теории дополняют друг друга. Но для теоретического различения эта оптика очень полезна: одна помогает понять, почему человек «ломает» мышление, другая — почему он выстраивает специфический, ограниченный мир восприятия.

«Трудные» пациенты: Бион и Мельцер
Часть I
Бион, и Мельцер говорят о «трудных» частях личности, но описывают принципиально разные механизмы и феномены. У Биона фокус на деструктивной атаке на мышление и реальность, а у Мельцера — на защитном отступлении и специфике восприятия. 
Психотическая часть по Биону:
Бион рассматривает психотическую часть как зону, где доминируют нетерпимость к фрустрации и разрушительные импульсы (зависть, жадность). Ключевой маркер — нарушение работы альфа-функции. В норме эта функция преобразует «сырые», непереносимые эмоциональные переживания (бета-элементы) в материал для мышления, сновидений, символизации (альфа-элементы). В психотической части этот процесс даёт сбой: бета-элементы не трансформируются, а накапливаются. Они могут «уходить» в психосоматические симптомы, перцептивные галлюцинации или действие. 
Важный механизм — патологическая проективная идентификация. Человек расщепляет невыносимые части себя и проецирует их на другой объект, пытаясь таким образом избавиться от тревоги. Но это не решает проблему: проекции возвращаются, усиливая внутренний раскол и атаку на саму «матрицу мышления». В итоге нарушается способность разграничивать сознательное и бессознательное, формируется искажённая, «галлюцинаторная» реальность. При этом Бион подчёркивает: психотическая часть обычно сосуществует с непсихотической — та сохраняет контакт с реальностью, но может быть затенена доминированием деструктивной части.