Открыла для себя фрагментарное письмо.
Нет, я, конечно, и раньше читала тексты, выстроенные по такому принципу архитектоники, но никакого впечатления они на меня не производили. Всегда казалось, что текст разваливается: мысль оттуда, цитата оттуда, здесь ссылка на одного автора, тут на другого, — но все вместе у меня в голове это не складывалось в одно произведение.
Впервые текст, сшитый из заметок — о больном отце, бердвочинге, семейной жизни, сложности быть писателем, воспоминаниях из детства, халатном отношении людей к природе — уложился в стройную картину. Причем эти оборванные кусочки складываются в бинокль не только для наблюдения за птицами, но и для детального созерцания мира. В каждый окуляр попадает только маленькая его часть, но после прочтения мир вокруг обретает целостность.
«Я хочу, чтобы все чересчур занятые люди, которых я знаю, получили в свое распоряжение промежутки ничем не занятого времени и уединения, не подвластные тирании циферблатов, — этакие просторы для того, чтобы соскучиться и опешить, этакие грезы наяву, уводящие нас с расчетливой поверхности бытия на глубину.»
Наблюдений за искусством в количестве, достаточном для вынесения в название, я в книге не заметила, но птиц и, особенно, жизни в ней действительно много. Исходя из вопросов, которые Маклер поднимает в тексте, и из выводов, которые она делает, книга, казалось бы, обязана вызывать тоску. Но она, напротив, дарит какую-то нежность своим очарованием. После прочтения появляется желание смотреть не только под ноги, но и по сторонам.
«Я находила в этом толк — во внимании к природе, прорастающей сквозь трещины и щели асфальтовых джунглей — не потому, будто нам следовало бы романтизировать опустошение и гибельные последствия человеческих деяний, а потому, что в конечном итоге у многих из нас есть только такая, обработанная человеком природа.»
Нет, я, конечно, и раньше читала тексты, выстроенные по такому принципу архитектоники, но никакого впечатления они на меня не производили. Всегда казалось, что текст разваливается: мысль оттуда, цитата оттуда, здесь ссылка на одного автора, тут на другого, — но все вместе у меня в голове это не складывалось в одно произведение.
Впервые текст, сшитый из заметок — о больном отце, бердвочинге, семейной жизни, сложности быть писателем, воспоминаниях из детства, халатном отношении людей к природе — уложился в стройную картину. Причем эти оборванные кусочки складываются в бинокль не только для наблюдения за птицами, но и для детального созерцания мира. В каждый окуляр попадает только маленькая его часть, но после прочтения мир вокруг обретает целостность.
«Я хочу, чтобы все чересчур занятые люди, которых я знаю, получили в свое распоряжение промежутки ничем не занятого времени и уединения, не подвластные тирании циферблатов, — этакие просторы для того, чтобы соскучиться и опешить, этакие грезы наяву, уводящие нас с расчетливой поверхности бытия на глубину.»
Наблюдений за искусством в количестве, достаточном для вынесения в название, я в книге не заметила, но птиц и, особенно, жизни в ней действительно много. Исходя из вопросов, которые Маклер поднимает в тексте, и из выводов, которые она делает, книга, казалось бы, обязана вызывать тоску. Но она, напротив, дарит какую-то нежность своим очарованием. После прочтения появляется желание смотреть не только под ноги, но и по сторонам.
«Я находила в этом толк — во внимании к природе, прорастающей сквозь трещины и щели асфальтовых джунглей — не потому, будто нам следовало бы романтизировать опустошение и гибельные последствия человеческих деяний, а потому, что в конечном итоге у многих из нас есть только такая, обработанная человеком природа.»