Под многолетним слоем пыли

Открыла для себя фрагментарное письмо.

Нет, я, конечно, и раньше читала тексты, выстроенные по такому принципу архитектоники, но никакого впечатления они на меня не производили. Всегда казалось, что текст разваливается: мысль оттуда, цитата оттуда, здесь ссылка на одного автора, тут на другого, — но все вместе у меня в голове это не складывалось в одно произведение.

Впервые текст, сшитый из заметок — о больном отце, бердвочинге, семейной жизни, сложности быть писателем, воспоминаниях из детства, халатном отношении людей к природе — уложился в стройную картину. Причем эти оборванные кусочки складываются в бинокль не только для наблюдения за птицами, но и для детального созерцания мира. В каждый окуляр попадает только маленькая его часть, но после прочтения мир вокруг обретает целостность.

«Я хочу, чтобы все чересчур занятые люди, которых я знаю, получили в свое распоряжение промежутки ничем не занятого времени и уединения, не подвластные тирании циферблатов, — этакие просторы для того, чтобы соскучиться и опешить, этакие грезы наяву, уводящие нас с расчетливой поверхности бытия на глубину.»

Наблюдений за искусством в количестве, достаточном для вынесения в название, я в книге не заметила, но птиц и, особенно, жизни в ней действительно много. Исходя из вопросов, которые Маклер поднимает в тексте, и из выводов, которые она делает, книга, казалось бы, обязана вызывать тоску. Но она, напротив, дарит какую-то нежность своим очарованием. После прочтения появляется желание смотреть не только под ноги, но и по сторонам.

«Я находила в этом толк — во внимании к природе, прорастающей сквозь трещины и щели асфальтовых джунглей — не потому, будто нам следовало бы романтизировать опустошение и гибельные последствия человеческих деяний, а потому, что в конечном итоге у многих из нас есть только такая, обработанная человеком природа.»

Самая увлекательная биография из всех, что я читала. Ну, может «Значит, ураган» Семеляка ещё. Даже если вы знаете про Трюффо столько же, сколько я (нихуя вообще), это невероятно интересно читать.

Я: в этом месяце не покупаем книги
Ад Маргинем: вот ты прям уверена, да?

Хотели снять урапатриотическое кино, но что-то пошло не так

Камран Ширдель, «Ночью шел дождь» (перс. «An shab ke barun amad»)
Мокьюментари
1967, Иран

Режиссер Камран Ширдель в условиях иранской цензуры снял кино в постмодернистском жанре мокьюментари — гибрид слов documentary и to mock (насмехаться). Этот фильм имитирует эстетику документалистики с целью пнуть пропагандистские репортажи.

По заказу Министерства культуры Ирана Ширдель со своей съемочной группой едет снимать духоподъемный фильм про пионера-героя из иранской деревни Ламланг. Согласно официальной версии, мальчик ночью заметил, что ливень размыл железнодорожные пути, снял свою куртку и поджег, героически предотвратив крушение приближавшегося поезда с двумя сотнями пассажиров.

Чем больше режиссер общается с чиновниками и жителями деревни, тем более несуразной получается общая картина случившегося. Очевидцы противоречат передовицам государственных газет и соседям. Несовпадающие друг с другом интервью сменяются на большой скорости — так, при помощи техники быстрого монтажа, автор запутывает нас еще сильнее. Версии множатся, и в какой-то момент становится непонятно: а точно ли это был поезд с двумястами пассажирами? или это был грузовой состав с четырьмя работниками? а точно ли перед нами очевидцы? В какой-то момент под сомнение ставится сам факт события: а был ли дождь? а был ли мальчик?

В общем-то, надо ли говорить, что Камрана Ширделя уволили и обвинили в «дискредитации народного подвига». Фильм в Иране запрещен. Комично, что цензоры не смогли обосновать, чем же так опасен фильм: вроде критика государственной пропаганды есть, а вроде она неуловима, так как перед нами документальные свидетельства — не к чему придраться.

А загадка неуловимости — в самой природе документального кино. По-настоящему документальный фильм в принципе невозможно снять: кино не фиксирует истину, а создаёт новую реальность через монтаж и ракурс. СМИ конструируют мифы, а финальная «правда» зависит от замысла автора и, вдобавок, от субъективных интерпретаций зрителей. Любая правда в медиа — условна.

На момент 2025 года мысль о том, как сложно установить, что такое действительность, звучит довольно очевидно. Но, по-моему, она очевидна, в том числе, благодаря этому шестидесятилетней давности фильму. Да и поражает, как тонок киноязык Ширделя, формулирующий главный парадокс кино: оно имитирует реальность, чтобы скрыть иллюзию.

«Цвет граната». Именно с этого фильма все и началось. Нет, конечно, я любила кино Линча («Голова-ластик» остается моим любимым фильмом), но больше я не знала вообще никого.

Клиническая смерть длится пять минут, после чего мозг умирает. Моя клиническая смерть продлилась тридцать лет. И тут я встретила Параджанова. Это был удар током, разряд (да, клише, как говорится, но что вы мне сделаете). Я сейчас не преувеличиваю значимость этого события, так оно и было.

Я как маньяк начала поглощать фильм за фильмом 20-го века. Читала книги об истории кино и начала смотреть фильмы по четкой системе, а не беспорядочно. Мне нравится прослеживать изменения, которые происходили в технологиях и драматургии при смене эпох и течений в кино. День за днём я все больше влюблялась в киноискусство.

Потом я прошла конкурс в ридинг-группу по книге Пола Шредера «Трансцендентальный стиль в кино: Одзу, Брессон, Дрейер». Так я поняла что есть нечто интереснее, чем смотреть кино — изучать его теорию. Мне интереснее деконструировать не сам фильм, а понять его место в культуре современной ему эпохи.

Чаще всего я заканчиваю фильм в полном непонимании, что произошло. Мне вот нравится Брюно Дюмон, но я боюсь однажды понять фильм «Вне Сатаны» (2011). Недавно я вышла из кинотеатра, посмотрев «Затмение» (1962) Микеланджело Антонини, с дырой в груди, но так и не смогла вербализовать, что происходило на экране. Однако мне и так понятно, что происходит с героиней Моники Витти и со всем средним классом в Италии 1960-х.

Итак, я совершенно искренне считала, что кино — это позорные франшизы и глупые кино-аттракционы, где столько компьютерной графики, что возникает вопрос: имеют ли они вообще право называться кино?

Я думала, что кино ДЛЯ МЕНЯ не существует. В смысле вот есть «Мстители», а есть Тарковский. И существуют они как вещь в себе, никак на меня не влияя. И вокруг этих фильмов для меня места нет (ну кроме Черного вигвама, разумеется). А в итоге оказалось, что кино, культура и философия взаимно влияют друг на друга, формируя ценности своей эпохи. И теперь я уже не могу вынырнуть из этого нового мира.

Привет-привет, мои хорошие мои любимые! Я давно и надолго пропала, было дело.

В этом году я дописывала книгу (дописала). А еще я сейчас получаю дипломы по философии и искусствоведению. Всего лишь профессиональная переподготовка, но и то приятно. Это для меня своеобразная таблетка от синдрома самозванца. А еще случайно выиграла грант на обучение по кинокритике.

Поэтому не по этим темам я читаю катастрофически мало. Есть вариант рассказывать вам обо всяких штуках, которые я изучаю: немного о философских концепциях, немного об искусствоведении и культурологии, иногда о теории и истории кино.

Если вдруг прочитаю о чем-нибудь другом, могу и про это рассказать. Но это вряд ли — времени на другую литературу у меня совсем не остается.

Какие мысли? Воскресаем?

Ну что ж 🎄