Репост из: Минута в минуту
От редакции.
День премьеры этого проекта прошел для нас в недоумении. По какой-то причине, теперь уже нам самим непонятной, мы были уверены, что она состоится на фоне массы статей и программ к годовщине самых известных народных выступлений в СССР.
Реальность оказалась иной. В федеральных СМИ, которые еще не заблокированы, мы с трудом выискали три небольших материала — на всю огромную Россию. Надо ли говорить, что в результате дата прошла практически незамеченной.
А на Новочеркасском электровозостроительном заводе, который забастовал первым, именно в этот день открыли выставку о «достижениях завода в 1962 году», на которой забастовка и расстрел не упомянуты ни одним словом. Такое комментировать — только портить.
Всё это натолкнуло нас на мысли о сотнях раненых и отправленных в лагеря новочеркасцев, которые от страха перед новыми репрессиями более 30 лет молчали о произошедшем с ними. Оно и понятно — с них ведь тоже взяли расписки о неразглашении под страхом расстрела.
Эти люди не только понесли жестокое и незаслуженное наказание, но и до конца своих дней оказались выброшены на обочину жизни. Их общая судьба очень точно передана в воспоминаниях Александры Пекуш, потерявшей из-за ранения еще не рожденного ребенка, которые были записаны в 1991 году.
…Зимой меня выписали. Дали удостоверение инвалида второй группы и назначили пенсию. Через год мне нужно было ехать на переосвидетельствование. Как это было больно и унизительно! В 24 года — инвалид, прошу у государства пенсию.
И я не поехала. Так на костылях и вышла на работу. Сотрудники относились ко мне хорошо. Только главный бухгалтер сказал мне как-то: «Твое место в Сибири!»
Беда не приходит одна. Меня стали преследовать болезни. Сколько раз находилась на волоске между жизнью и смертью! Вся в шрамах, хоть и на войне не была. За что? Вся жизнь как-то наперекосяк получилась…
Несколько недель назад обратилась к врачам с просьбой восстановить инвалидность по двум огнестрельным ранениям, полученным в 1962-м году.
Услышала в ответ: «Ничего тогда не было!»
Как это? Может, и меня сейчас нет?
День премьеры этого проекта прошел для нас в недоумении. По какой-то причине, теперь уже нам самим непонятной, мы были уверены, что она состоится на фоне массы статей и программ к годовщине самых известных народных выступлений в СССР.
Реальность оказалась иной. В федеральных СМИ, которые еще не заблокированы, мы с трудом выискали три небольших материала — на всю огромную Россию. Надо ли говорить, что в результате дата прошла практически незамеченной.
А на Новочеркасском электровозостроительном заводе, который забастовал первым, именно в этот день открыли выставку о «достижениях завода в 1962 году», на которой забастовка и расстрел не упомянуты ни одним словом. Такое комментировать — только портить.
Всё это натолкнуло нас на мысли о сотнях раненых и отправленных в лагеря новочеркасцев, которые от страха перед новыми репрессиями более 30 лет молчали о произошедшем с ними. Оно и понятно — с них ведь тоже взяли расписки о неразглашении под страхом расстрела.
Эти люди не только понесли жестокое и незаслуженное наказание, но и до конца своих дней оказались выброшены на обочину жизни. Их общая судьба очень точно передана в воспоминаниях Александры Пекуш, потерявшей из-за ранения еще не рожденного ребенка, которые были записаны в 1991 году.
…Зимой меня выписали. Дали удостоверение инвалида второй группы и назначили пенсию. Через год мне нужно было ехать на переосвидетельствование. Как это было больно и унизительно! В 24 года — инвалид, прошу у государства пенсию.
И я не поехала. Так на костылях и вышла на работу. Сотрудники относились ко мне хорошо. Только главный бухгалтер сказал мне как-то: «Твое место в Сибири!»
Беда не приходит одна. Меня стали преследовать болезни. Сколько раз находилась на волоске между жизнью и смертью! Вся в шрамах, хоть и на войне не была. За что? Вся жизнь как-то наперекосяк получилась…
Несколько недель назад обратилась к врачам с просьбой восстановить инвалидность по двум огнестрельным ранениям, полученным в 1962-м году.
Услышала в ответ: «Ничего тогда не было!»
Как это? Может, и меня сейчас нет?