Если при изучении современной иранской истории отойти от априорной дихотомии, которую навязывает и официоз, и эмиграция, то можно увидеть гораздо более пеструю и сложную картину происходившего. Вот, например, коллеги недавно выложили фрагмент из позднего интервью Ардешира Захеди, одного из ключевых акторов в иранской внешней политике 1960–70-х годов.

Захеди был непримиримым националистом (а иранский национализм всегда имел имперский оттенок). Будучи послом в Британии (1962–1966), он однажды увидел на приеме в Букингемском дворце шейха Бахрейна. Захеди это возмутило – в ту пору Иран считал Бахрейн, находившийся под британским протекторатом, своей «четырнадцатой провинцией» из-за исторических связей с регионом. Захеди демонстративно покинул прием и в знак протеста подал в отставку – шах отказался ее принять.

Когда в 1968 году Британия объявила об окончательном уходе из Персидского залива, Захеди, возглавлявший тогда иранский МИД, был одним из ярых сторонников идеи аннексии Бахрейна и восстановления исторических прав Ирана на эту территорию. Шах в итоге поддержал независимость нового государства, отказавшись от захвата. А Захеди должен был представить проект этого решения перед Меджлисом, где ему как представителю власти пришлось выслушивать претензии депутатов от Паниранистской партии.

В итоге Бахрейн объявил о своей независимости в августе 1971 года. Уже через месяц Захеди ушел в отставку – он и так находился в состоянии перманентного конфликта с премьером Ховейдой, а резкие заявления по бахрейнскому вопросу только ослабили его позиции. Пытаясь спасти лицо после довольно унизительного отказа от притязаний на Бахрейн, в ноябре 1971 года шах принял решение об аннексии трех островов на входе в Ормузский пролив, но это уже совсем другая история.