Большое впечатление оставили встречи с духовенством. Их было немало, как говорится, «поп попа видит издалека». Некоторые особенно запомнились, о них я хотел бы рассказать.
В продолжение поездки наша группа несколько раз принимала участие в богослужениях. Знакомство с Грузией началось с воскресной службы в Мамадавиди – церкви святого Давида Гареджийского на склоне горы Мтацминда. Человек я в Грузии новый, да и скромностью не обделён, встал тихонько в стороне и стою – созерцаю. Но мою белую голову заметили и позвали в алтарь. Служили два священника. Встретили приветливо, расспросили, облобызали и, очистив весьма удобный стул от записок и разного рода предметов околоцерковного назначения, усадили слушать службу. В алтаре было постоянное движение: кто-то все время входил и выходил, здоровались, обнимались, тепло общались. Тишины там было, в целом, меньше, чем в россиийских алтарях, но сама атмосфера была настолько теплой и доброжелательной, что видеть в этой доброй встрече друзей на Литургии небрежность или непочтительность к службе казалось немыслимым. Ни одного окрика, ни одного косого взгляда, хотя там тоже забывали подать кадило вовремя и теряли поминальные записки. Я не служил, но мне дали развернуть антиминс и держать воздух над чашей во время пения Символа веры. В этом не было никакой необходимости, они просто хотели оказать мне честь – человеку, которого видят в первый раз в жизни.
После «Отче наш» нам нужно было уезжать. Я поблагодарил отцов за теплый приём и засобирался. Мне особенно запомнилось прощание с отцом Георгием. Старше меня лет на десять. В чертах его лица, плавности походки, мимолетности взгляда угадывался какой-то чарующий восточный аристократизм.
Голосом с приятной хрипотцой и красивым грузинским акцентом, в котором непостижимо сочетались отстранённость и участие, он спросил: «Тяжело вам сейчас в России?». Я немного кривовато, в двух словах описал ситуацию в стране. «А что русские люди думают о происходящем?» - продолжил он задумчиво. Я, немного осмелев, сначала ответил за русских вообще и потом добавил немного от себя. Я был очень искренен в тот момент. Отец Георгий слушал предельно внимательно, прикрыв глаза для удобства восприятия. Казалось, он не просто воспринимает звуки русской речи, но читает мысли и улавливает обертона интонации.
Когда я закончил, он сказал: «Мы молимся о вашей стране. Приезжайте к нам! У нас нет нефти, но есть благодать Божья». Мы обнялись.
Напоследок меня угостили запивкой – просфорой и добрым бокалом Саперави. Увидев этот массивный хрустальный сосуд, я вспомнил советское детство - родители на Новый год из таких шампанское пили.
«И выпив, крякнул от души,
Перекрестил на церковь грудь;
Пора и в путь! Пора и в путь!»
Совершенно неожиданно для себя закончив эту главу Некрасовым, понял, что упустил важный момент – именно в Мамадавиди похоронен Александр Сергеевич Грибоедов.
В продолжение поездки наша группа несколько раз принимала участие в богослужениях. Знакомство с Грузией началось с воскресной службы в Мамадавиди – церкви святого Давида Гареджийского на склоне горы Мтацминда. Человек я в Грузии новый, да и скромностью не обделён, встал тихонько в стороне и стою – созерцаю. Но мою белую голову заметили и позвали в алтарь. Служили два священника. Встретили приветливо, расспросили, облобызали и, очистив весьма удобный стул от записок и разного рода предметов околоцерковного назначения, усадили слушать службу. В алтаре было постоянное движение: кто-то все время входил и выходил, здоровались, обнимались, тепло общались. Тишины там было, в целом, меньше, чем в россиийских алтарях, но сама атмосфера была настолько теплой и доброжелательной, что видеть в этой доброй встрече друзей на Литургии небрежность или непочтительность к службе казалось немыслимым. Ни одного окрика, ни одного косого взгляда, хотя там тоже забывали подать кадило вовремя и теряли поминальные записки. Я не служил, но мне дали развернуть антиминс и держать воздух над чашей во время пения Символа веры. В этом не было никакой необходимости, они просто хотели оказать мне честь – человеку, которого видят в первый раз в жизни.
После «Отче наш» нам нужно было уезжать. Я поблагодарил отцов за теплый приём и засобирался. Мне особенно запомнилось прощание с отцом Георгием. Старше меня лет на десять. В чертах его лица, плавности походки, мимолетности взгляда угадывался какой-то чарующий восточный аристократизм.
Голосом с приятной хрипотцой и красивым грузинским акцентом, в котором непостижимо сочетались отстранённость и участие, он спросил: «Тяжело вам сейчас в России?». Я немного кривовато, в двух словах описал ситуацию в стране. «А что русские люди думают о происходящем?» - продолжил он задумчиво. Я, немного осмелев, сначала ответил за русских вообще и потом добавил немного от себя. Я был очень искренен в тот момент. Отец Георгий слушал предельно внимательно, прикрыв глаза для удобства восприятия. Казалось, он не просто воспринимает звуки русской речи, но читает мысли и улавливает обертона интонации.
Когда я закончил, он сказал: «Мы молимся о вашей стране. Приезжайте к нам! У нас нет нефти, но есть благодать Божья». Мы обнялись.
Напоследок меня угостили запивкой – просфорой и добрым бокалом Саперави. Увидев этот массивный хрустальный сосуд, я вспомнил советское детство - родители на Новый год из таких шампанское пили.
«И выпив, крякнул от души,
Перекрестил на церковь грудь;
Пора и в путь! Пора и в путь!»
Совершенно неожиданно для себя закончив эту главу Некрасовым, понял, что упустил важный момент – именно в Мамадавиди похоронен Александр Сергеевич Грибоедов.