Устойчивое развитие систем

РАН совместно с профсоюзом предложила уже к 2028 году постепенно довести объем финансирования фундаментальных исследований... с нынешних 0,145% до 0,4%... в 29-м и 30-м годах плавно увеличить финансирование фундаментальной науки до 0,5% ВВП в год.

Бурный рост научного сектора шел на фоне предпринятого большевиками важного структурного действия, которое предопределило развитие отечественной науки на десятилетия вперед, — отделения науки от вузовского сектора. Исследователи называют по меньшей мере два фактора, которые способствовали оформлению науки в виде самостоятельного (не преподавательского!) академического сектора.
Первый фактор — политический... Ученым, не близким большевикам по своим политическим воззрениям, пока можно было дать возможность заниматься наукой, но тогда их следовало отстранить от педагогического процесса. Это противоречие разрешалось только за счет обеспечения автономии вузовского (образовательного) и академического (научного) секторов.
Второй фактор — экономический... преподаватели и научные сотрудники... были заинтересованы в открытии новых организационных структур... Ведь под структуру, созданную вовне, юридически независимую от вуза, можно было получить новое финансирование.

В итоге сложилась модель научно-исследовательского института (НИИ), которая обладала рядом характерных черт. Это автономия НИИ от вузовского сектора... Такая модель предполагала реализацию крупномасштабных коллективных проектов со сведением роли индивидуальных инноваций к минимуму. Модель, которая начала складываться во второй половине 1920-х годов, просуществовала весь советский период и сильно повлияла на действующую и по сей день модель научных институтов.

В середине 1930-х годов прошла волна закрытия НИИ, решавших параллельные задачи, будучи под юрисдикцией разных наркоматов... Институты закрывались, объединялись, реорганизовывались таким образом, чтобы определенный сектор задач закреплялся за одним учреждением. Подавление конкуренции крайне негативно отразилось на развитии науки в стране в долгосрочной перспективе.

Научные институты были объединены в единую структуру — Академию наук СССР... превратившись в одну из самых мощных и влиятельных профессиональных бюрократий советской системы.

Наука в вузах носила второстепенный, подчиненный характер... И все эти десятилетия вынужденного развода система высшего образования мучилась «фантомными болями», ощущая недостаток науки и пытаясь тем или иным способом его восполнить.

При слабой координации между курирующими агентствами (министерствами) координация и кооперация между отдельными научными институтами тоже была слабой. Каждый НИИ представлял собой, по сути, локальную монополию в определенном сегменте исследований и разработок. Приводила такая монополизация к низкой эффективности и высоким затратам.

К началу 1980-х годов в системе высшего образования уже были очевидны симптомы начинающегося кризиса. С одной стороны... число студентов продолжало расти, вузы готовили все больше специалистов... С другой стороны, недофинансирование вузов приобретало системный характер.

А сами выпускники инженерных вузов тех лет впоследствии отмечали как недостатки перегруженность программы «идеологической» составляющей, большое количество предметов и излишний крен в сторону теории.

Для сохранения социального благополучия и экономической конкурентоспособности необходима новая модель, предполагающая широкую доступность качественного образования.

Сочетая в своей миссии преподавание, исследования и служение обществу, исследовательские университеты имеют уникальную возможность более чутко настроить свои цели и задачи на благо общества.
Знание, производимое исследовательскими университетами, становится все более специализированным, и когда его эффект для мира дробится на все более мелкие фрагменты, прибыль от инвестиций в него снижается. Поиски неизвестного всегда будут престижны, но непонятно, почему исследовательские университеты должны цепляться за отжившую модель, акцентирующую изоляцию и специализацию. Оценивая фундаментальные исследования, мы руководствуемся скорее любопытством, нежели решением некой общественно полезной задачи, и в результате упускаем из виду потенциал их применения – он явно проигрывает тому спектру возможностей применения, который открылся бы, если бы мы шли от потребностей пользователей. Противопоставление фундаментальных исследований прикладным – во многом иллюзорно; и те и другие играют крайне важную роль, и во многих случаях граница между ними столь призрачна, что просто теряет смысл.

Большинство проектов обновления университетов в XXI в. поразительно напоминают университетские проекты века XIX… Огромное число современных “рецептов” вывода университета из кризиса, в сущности, представляет собой не что иное, как переложение идей Гумбольдта или Ньюмена, а их мнимая актуальность – лишь результат незнания этих основополагающих текстов по истории института. Мы часто слышим, что нужно ценить не только преподавание, но и исследование, или что чистая наука приносит выгоду лишь косвенно, и считаем, будто эти идеи новы.

По наблюдениям Шаффер, «неразрывная связь между теорией и практикой была основным пунктом их философии и потому оказалась встроена в структуры нового университета»... Шеллинг рассчитывал, что практическое устройство нового университета в Берлине будет определяться «безусловным единством знаний». В своих лекциях он прозорливо утверждал, что подобный органический подход должен задавать «фактическую структуру наших университетов, чтобы распространенная традиция специализации вновь оказалась подчинена единству целого».

А поскольку университеты призваны не только лишь передавать знания, преподаватели сами должны быть исследователями: «Преподаватель, который не проводит исследований, по определению не способен обучить своей методике или объяснить свои достижения» - Шеллинг.

Масса других инноваций, реализованных в Берлинском университете, подобным же образом поражает нас созвучием современной концепции академической культуры... От исследователей ждали вклада в знания, способствующего прогрессу всего общества. Как заключает Шаффер – «между знанием и действием нет антитезы: хорошая наука служит и практическим целям».

«Немецкие университеты первыми стали сочетать преподавательские функции с исследовательскими и тем самым создали модель современного университета. Именно они заложили основы современной научно-исследовательской деятельности» – пишет Маклелланд.

Подобные институты, относительно автономные и действующие в конкурентной среде, не сдерживаемые централизованной федеральной властью, исторически были «крепко связаны с нуждами местной промышленности и приоритетами своих штатов». Их экономическая «релевантность» проистекает из их готовности служить нуждам сельского хозяйства, бизнеса и промышленности: «Децентрализованную систему высшего образования Америки можно по праву назвать “подчиненной рынку” – а не замкнутой в централизованную систему, в которой распределение бюджетных средств и кадров жестко регулируется с учетом политических и бюрократических соображений и исторических ограничений».