РОССИЙСКАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ РАСТЁТ. НО ЕСТЬ ОДИН НЕУДОБНЫЙ ВОПРОС
Если смотреть на российскую промышленность не через общие цифры отчётов, а через конкретные проекты, картина последних лет выглядит довольно бодро.
В Бурятии собрали первый грузовой автомобиль нового предприятия. В Забайкалье испытывают российскую буровую установку. «Калугапутьмаш» отправил новую путевую машину в опытную эксплуатацию. На Средне-Невском заводе спустили на воду очередной корабль противоминной обороны. В Якутии подключают новую ТЭС.
По отдельности всё это выглядит как обычная промышленная хроника.
Вместе уже интереснее.
Потому что постепенно появляется то, чего России долго не хватало: большое количество собственных производственных проектов не только в нефтянке и оборонке, но и в машиностроении, энергетике, электронике, транспорте и материалах.
Но именно здесь возникает следующий, гораздо более сложный вопрос.
Насколько всё это действительно российское технологически?
Хороший пример сейчас появился в микроэлектронике.
«Байкал Электроникс» показал разработку собственного графического вычислительного ядра для задач искусственного интеллекта. Звучит почти сенсационно: Россия получает собственную технологию в области, где сегодня идёт одна из главных мировых технологических гонок.
Но «Айтишник в ватничке» обратил внимание на важную деталь: публично пока сложно найти характеристики будущего серийного процессора, техпроцесс и фабрику, способную производить его массово.
Продемонстрированная система, судя по доступной информации, пока является скорее этапом разработки и отладки архитектуры, чем готовым массовым российским ускорителем.
И вот здесь проходит одна из главных границ технологического суверенитета.
Можно самостоятельно написать программное обеспечение.
Можно разработать архитектуру.
Можно собрать устройство.
Можно даже создать конечный продукт под российским брендом.
Но если критические компоненты этого продукта невозможно самостоятельно производить миллионами экземпляров, технологическая зависимость всё равно остаётся.
Это не означает, что происходящее бесполезно. Наоборот.
Сначала появляется компетенция проектировать. Потом опытные образцы. Потом оборудование. Потом производство. Именно так и возникает собственная технологическая школа.
Проблема начинается тогда, когда первый этап пытаются сразу представить последним.
Поэтому главный показатель российской промышленности ближайших лет будет даже не количеством презентаций новых разработок.
А количеством технологий, которые Россия сможет пройти целиком:
от инженерной идеи и собственного оборудования до серийного производства внутри страны.
Когда таких цепочек станет много, разговор об импортозамещении можно будет окончательно заменить другим словом.
Индустриализация.
Передовая. Подписаться.
Если смотреть на российскую промышленность не через общие цифры отчётов, а через конкретные проекты, картина последних лет выглядит довольно бодро.
В Бурятии собрали первый грузовой автомобиль нового предприятия. В Забайкалье испытывают российскую буровую установку. «Калугапутьмаш» отправил новую путевую машину в опытную эксплуатацию. На Средне-Невском заводе спустили на воду очередной корабль противоминной обороны. В Якутии подключают новую ТЭС.
По отдельности всё это выглядит как обычная промышленная хроника.
Вместе уже интереснее.
Потому что постепенно появляется то, чего России долго не хватало: большое количество собственных производственных проектов не только в нефтянке и оборонке, но и в машиностроении, энергетике, электронике, транспорте и материалах.
Но именно здесь возникает следующий, гораздо более сложный вопрос.
Насколько всё это действительно российское технологически?
Хороший пример сейчас появился в микроэлектронике.
«Байкал Электроникс» показал разработку собственного графического вычислительного ядра для задач искусственного интеллекта. Звучит почти сенсационно: Россия получает собственную технологию в области, где сегодня идёт одна из главных мировых технологических гонок.
Но «Айтишник в ватничке» обратил внимание на важную деталь: публично пока сложно найти характеристики будущего серийного процессора, техпроцесс и фабрику, способную производить его массово.
Продемонстрированная система, судя по доступной информации, пока является скорее этапом разработки и отладки архитектуры, чем готовым массовым российским ускорителем.
И вот здесь проходит одна из главных границ технологического суверенитета.
Можно самостоятельно написать программное обеспечение.
Можно разработать архитектуру.
Можно собрать устройство.
Можно даже создать конечный продукт под российским брендом.
Но если критические компоненты этого продукта невозможно самостоятельно производить миллионами экземпляров, технологическая зависимость всё равно остаётся.
Это не означает, что происходящее бесполезно. Наоборот.
Сначала появляется компетенция проектировать. Потом опытные образцы. Потом оборудование. Потом производство. Именно так и возникает собственная технологическая школа.
Проблема начинается тогда, когда первый этап пытаются сразу представить последним.
Поэтому главный показатель российской промышленности ближайших лет будет даже не количеством презентаций новых разработок.
А количеством технологий, которые Россия сможет пройти целиком:
от инженерной идеи и собственного оборудования до серийного производства внутри страны.
Когда таких цепочек станет много, разговор об импортозамещении можно будет окончательно заменить другим словом.
Индустриализация.
Передовая. Подписаться.