1993-Й СНОВА ВЕРНУЛСЯ В РОССИЙСКУЮ ПОЛИТИКУ
Прошло 33 года после расстрела Белого дома, но спор о том, что именно тогда произошло с российским государством, никуда не исчез.
Более того, события последних дней неожиданно показали, что 1993-й снова становится вполне современной политической темой.
В Москве прошла согласованная акция КПРФ в память о событиях октября 1993 года. Но закончилась она уже не только разговорами о Ельцине и Верховном Совете.
В толпе появились лозунги про честные выборы, политических заключённых и «долой царя». После этого начались задержания. По данным самой КПРФ, в автозаки попали около 60 человек, преимущественно молодых.
И здесь возникает довольно интересный парадокс.
Люди вышли вспоминать политический конфликт 33-летней давности, а мероприятие почти моментально превратилось в разговор о сегодняшней российской политической системе.
Потому что спор о 1993-м на самом деле давно уже не про танки у Белого дома.
Он про происхождение современной российской модели власти.
Владислав Иноземцев в колонке для «Кремлёвского безБашенника» проводит прямую линию от октября 1993-го к суперпрезидентской Конституции, выборам 1996 года и дальнейшему развитию российской политической системы.
С его оценками можно спорить.
Но сам вопрос действительно никуда не делся:
что произошло в 1993 году?
Президент защитил страну от политического хаоса?
Или тогда был создан механизм власти, последствия которого Россия ощущает до сих пор?
Особенно интересно, что одновременно совершенно другой спор о российской политической легитимности разворачивается уже за пределами страны.
При ПАСЕ действует Платформа для диалога с российскими демократическими силами. Сейчас там обсуждается дальнейшее представительство российской оппозиции, причём в нынешней конструкции сохраняются конкретные политические организации и фигуры.
И здесь появляется уже зеркальный вопрос.
Если в 1993 году спор шёл о том, кто имеет право говорить от имени российского государства, то сегодня часть эмигрировавшей оппозиции пытается решить похожую проблему с другой стороны:
кто имеет право говорить от имени «другой России»?
Показательно, что сама ПАСЕ формально не называет созданную платформу российским парламентом или представительным органом. Её участники работают в личном качестве.
Но политический смысл происходящего от этого никуда не исчезает.
Внутри России коммунисты выходят вспоминать конфликт президента и парламента 1993 года.
За пределами России оппозиционные политики пытаются создать постоянный институциональный диалог с европейскими структурами.
А между этими двумя сюжетами проходит одна и та же линия.
Вопрос о легитимности.
Кто представляет страну?
Кто имеет право говорить от имени общества?
Откуда вообще возникает право на власть?
Возможно, именно поэтому октябрь 1993 года до сих пор не стал просто страницей учебника истории.
Россия всё ещё спорит о вопросах, которые тогда так и не получила возможности закрыть окончательно.
Только теперь этот спор идёт уже в совершенно другой стране и совершенно другом мире.
Передовая. Подписаться.
Прошло 33 года после расстрела Белого дома, но спор о том, что именно тогда произошло с российским государством, никуда не исчез.
Более того, события последних дней неожиданно показали, что 1993-й снова становится вполне современной политической темой.
В Москве прошла согласованная акция КПРФ в память о событиях октября 1993 года. Но закончилась она уже не только разговорами о Ельцине и Верховном Совете.
В толпе появились лозунги про честные выборы, политических заключённых и «долой царя». После этого начались задержания. По данным самой КПРФ, в автозаки попали около 60 человек, преимущественно молодых.
И здесь возникает довольно интересный парадокс.
Люди вышли вспоминать политический конфликт 33-летней давности, а мероприятие почти моментально превратилось в разговор о сегодняшней российской политической системе.
Потому что спор о 1993-м на самом деле давно уже не про танки у Белого дома.
Он про происхождение современной российской модели власти.
Владислав Иноземцев в колонке для «Кремлёвского безБашенника» проводит прямую линию от октября 1993-го к суперпрезидентской Конституции, выборам 1996 года и дальнейшему развитию российской политической системы.
С его оценками можно спорить.
Но сам вопрос действительно никуда не делся:
что произошло в 1993 году?
Президент защитил страну от политического хаоса?
Или тогда был создан механизм власти, последствия которого Россия ощущает до сих пор?
Особенно интересно, что одновременно совершенно другой спор о российской политической легитимности разворачивается уже за пределами страны.
При ПАСЕ действует Платформа для диалога с российскими демократическими силами. Сейчас там обсуждается дальнейшее представительство российской оппозиции, причём в нынешней конструкции сохраняются конкретные политические организации и фигуры.
И здесь появляется уже зеркальный вопрос.
Если в 1993 году спор шёл о том, кто имеет право говорить от имени российского государства, то сегодня часть эмигрировавшей оппозиции пытается решить похожую проблему с другой стороны:
кто имеет право говорить от имени «другой России»?
Показательно, что сама ПАСЕ формально не называет созданную платформу российским парламентом или представительным органом. Её участники работают в личном качестве.
Но политический смысл происходящего от этого никуда не исчезает.
Внутри России коммунисты выходят вспоминать конфликт президента и парламента 1993 года.
За пределами России оппозиционные политики пытаются создать постоянный институциональный диалог с европейскими структурами.
А между этими двумя сюжетами проходит одна и та же линия.
Вопрос о легитимности.
Кто представляет страну?
Кто имеет право говорить от имени общества?
Откуда вообще возникает право на власть?
Возможно, именно поэтому октябрь 1993 года до сих пор не стал просто страницей учебника истории.
Россия всё ещё спорит о вопросах, которые тогда так и не получила возможности закрыть окончательно.
Только теперь этот спор идёт уже в совершенно другой стране и совершенно другом мире.
Передовая. Подписаться.