МЕДЬ СТАНОВИТСЯ НОВОЙ НЕФТЬЮ. И У РОССИИ ЕЁ ОЧЕНЬ МНОГО
Пока весь мир обсуждает нефть, газ и редкоземельные металлы, рядом постепенно формируется ещё один стратегический рынок.
Медь.
Без неё невозможно массово строить электросети, дата-центры, электромобили, энергетику и значительную часть инфраструктуры новой промышленности.
И здесь у России обнаруживается довольно серьёзная карта.
Удоканское месторождение в Забайкалье содержит около 26,7 млн тонн меди и является крупнейшим в России.
Причём речь уже не просто о запасах где-то под землёй.
В сентябре на Удокане запустили производство катодной меди чистотой 99,99%. Первая очередь рассчитана примерно на 150 тысяч тонн меди в год, а после расширения производство планируется увеличить до 550 тысяч тонн.
То есть перед нами потенциально один из крупнейших медных центров мира.
И теперь вокруг него начинается самое интересное.
Владимир Путин заявил, что в один из крупнейших российских проектов по меди могут войти китайские инвесторы.
Сам президент конкретно Удокан в этой фразе не назвал. Но речь идёт о крупнейшем месторождении в Сибири, а российские СМИ связывают заявление именно с Удоканом.
На первый взгляд всё просто.
Китай является крупнейшим промышленным центром мира. России нужны инвестиции. Китайцам нужна медь. Почему бы не объединиться?
Но есть проблема.
Медь постепенно становится слишком важным ресурсом, чтобы рассматривать её исключительно как товар.
Сама «Удоканская медь» обращала внимание на растущую зависимость американской экономики от импорта этого металла: медь нужна электросетям, транспорту, телекоммуникациям и энергетической инфраструктуре.
А чем больше в мире строится дата-центров, электрогенерации и новых сетей, тем важнее становится доступ к сырью для всего этого хозяйства.
Именно поэтому заявление Путина породило гораздо более интересную версию.
«Подъём с Перископом» предполагает, что возможный вход Китая в Удокан может одновременно быть сигналом Вашингтону.
Логика следующая.
Хотите продолжать глобальное технологическое соревнование с Китаем?
Тогда учитывайте, что Пекин потенциально может получить доступ ещё к одному гигантскому источнику стратегического сырья.
Это пока именно политическая интерпретация, а не установленный факт переговоров Москвы и Вашингтона.
Но сама возможность подобной игры выглядит вполне реальной.
Потому что ещё в сентябре Путин разрешил сделки с акциями холдинга «Удоканская медь», а теперь публично заговорил о китайских инвесторах.
И здесь для России возникает вопрос гораздо большего масштаба.
Кому вообще выгоднее отдавать доступ к таким активам?
Китаю?
Американцам?
Нескольким конкурирующим партнёрам одновременно?
Или сохранять максимальный контроль внутри страны?
В XX веке внешнюю политику десятилетиями определяла нефть.
В XXI веке похожее значение постепенно получают металлы, без которых невозможно построить цифровую и энергетическую инфраструктуру.
Медь не выглядит так эффектно, как нефть.
Нет танкеров, огромных трубопроводов и знаменитых нефтяных шейхов.
Но если через десять лет миру понадобится намного больше электросетей, дата-центров, роботизированных производств и энергетической инфраструктуры, выигрывать будут государства, у которых есть две вещи:
технологии.
И физические ресурсы, из которых эти технологии можно построить.
У России второе уже есть.
Главный вопрос теперь в том, насколько грамотно она сможет этим воспользоваться.
Передовая. Подписаться.
Пока весь мир обсуждает нефть, газ и редкоземельные металлы, рядом постепенно формируется ещё один стратегический рынок.
Медь.
Без неё невозможно массово строить электросети, дата-центры, электромобили, энергетику и значительную часть инфраструктуры новой промышленности.
И здесь у России обнаруживается довольно серьёзная карта.
Удоканское месторождение в Забайкалье содержит около 26,7 млн тонн меди и является крупнейшим в России.
Причём речь уже не просто о запасах где-то под землёй.
В сентябре на Удокане запустили производство катодной меди чистотой 99,99%. Первая очередь рассчитана примерно на 150 тысяч тонн меди в год, а после расширения производство планируется увеличить до 550 тысяч тонн.
То есть перед нами потенциально один из крупнейших медных центров мира.
И теперь вокруг него начинается самое интересное.
Владимир Путин заявил, что в один из крупнейших российских проектов по меди могут войти китайские инвесторы.
Сам президент конкретно Удокан в этой фразе не назвал. Но речь идёт о крупнейшем месторождении в Сибири, а российские СМИ связывают заявление именно с Удоканом.
На первый взгляд всё просто.
Китай является крупнейшим промышленным центром мира. России нужны инвестиции. Китайцам нужна медь. Почему бы не объединиться?
Но есть проблема.
Медь постепенно становится слишком важным ресурсом, чтобы рассматривать её исключительно как товар.
Сама «Удоканская медь» обращала внимание на растущую зависимость американской экономики от импорта этого металла: медь нужна электросетям, транспорту, телекоммуникациям и энергетической инфраструктуре.
А чем больше в мире строится дата-центров, электрогенерации и новых сетей, тем важнее становится доступ к сырью для всего этого хозяйства.
Именно поэтому заявление Путина породило гораздо более интересную версию.
«Подъём с Перископом» предполагает, что возможный вход Китая в Удокан может одновременно быть сигналом Вашингтону.
Логика следующая.
Хотите продолжать глобальное технологическое соревнование с Китаем?
Тогда учитывайте, что Пекин потенциально может получить доступ ещё к одному гигантскому источнику стратегического сырья.
Это пока именно политическая интерпретация, а не установленный факт переговоров Москвы и Вашингтона.
Но сама возможность подобной игры выглядит вполне реальной.
Потому что ещё в сентябре Путин разрешил сделки с акциями холдинга «Удоканская медь», а теперь публично заговорил о китайских инвесторах.
И здесь для России возникает вопрос гораздо большего масштаба.
Кому вообще выгоднее отдавать доступ к таким активам?
Китаю?
Американцам?
Нескольким конкурирующим партнёрам одновременно?
Или сохранять максимальный контроль внутри страны?
В XX веке внешнюю политику десятилетиями определяла нефть.
В XXI веке похожее значение постепенно получают металлы, без которых невозможно построить цифровую и энергетическую инфраструктуру.
Медь не выглядит так эффектно, как нефть.
Нет танкеров, огромных трубопроводов и знаменитых нефтяных шейхов.
Но если через десять лет миру понадобится намного больше электросетей, дата-центров, роботизированных производств и энергетической инфраструктуры, выигрывать будут государства, у которых есть две вещи:
технологии.
И физические ресурсы, из которых эти технологии можно построить.
У России второе уже есть.
Главный вопрос теперь в том, насколько грамотно она сможет этим воспользоваться.
Передовая. Подписаться.