Broken Temple

Продолжаем традицию отмечать ДР канала тортом, в этот раз у нас Графские развалины. Готовить десерты я до сих пор не умею, этот был заказан у кондитера с авито.

Он оправданно считается одним из самых узнаваемых домашних лакомств советского времени. Причем, если Прага родилась в уме одаренного кулинара, под покровительством престижного столичного ресторана, то Развалины вышли из народа.

Есть невразумительная теория, что торт изобрели, чтобы угодить самому Брежневу, но это кажется сомнительным. Ну какое там угодить? Основой всегда служил простой бисквит или безе, нарезанный кубиками и хаотично уложенный горкой, политый кремом и глазурью. Отсюда собственно и название, торт выглядит словно осыпавшаяся башня, но и то, для этого нужно напрячь воображение. Для генсека явно изобретали бы нечто более статусное.

Это такой пример кухонного фольклора, когда рецепт передается из уст в уста, приживается в тетрадях и т.п, то начинает обрастать историями.

Если бы рецепт действительно был фирменным, его зафиксировали бы в технологических картах или сборниках рецептур для общепита. А в известных советских изданиях таких записей нет. Так что Графские развалины почти наверняка родились как домашний способ собрать эффектное праздничное угощение из доступных продуктов.

А вот название наверняка кто-то да выдумал, причем это же шедевр советского нейминга! Романтично, стильно и окружает незамысловатую технологию приготовления неким шармом.

Встречается мнение, и как по мне весьма убедительное, что его автор вдохновлялся повестью Гайдара «На графских развалинах».

#kulinarnaya_rubrika_imeni_anity_tsoy #holiday

Старое предание связывает Кинешемский погост с именем Михаила Верижника. Ещё в 14 веке здесь, вроде как, существовал монастырь, в котором трудился преподобный. Позднее он прославился добровольным ношением тяжёлых цепей-вериг, которыми укрощал свою плоть и дух, избрав для уединения глухие леса по левому берегу Клязьмы.

О том, что это действительно было монастырское место, свидетельствуют детали, сохранившиеся в местной топонимике: озеро по соседству называли Монастырским, а луг Подмонастырской пожнёй.

По преданию, в 17 веке где-то здесь, на дереве, нашли явленную икону Николая Чудотворца. И на том самом месте вскоре поставили деревянную церковь. Каменный же храм появился только в 1807 году. Архитектура без излишеств, в общем типична для сел той эпохи, четверик, трапезная и колокольня. Явленный образ Николая Можайского перенесли в неё из старой церкви, святыня глубоко почиталась местными, пока не пропала бесследно после революционных потрясений.

Богослужения здесь шли до 1930 года, пока не умер последний священник, замену которому епархия в советское время прислать так и не смогла. Но храм ещё долго оставался целым. Рассказывают, что местный колхоз его не тронул, а при кладбище жил старик-сторож, который заодно ревностно охранял и церковь от вандалов. Разорение началось уже после его смерти.

В 2000–2010-х храм Николая Чудотворца стали неторопливо восстанавливать. К сожалению, решительно непонятно, для кого всё это делается. Не удивлюсь, если это чей-то подвиг-подвижничество для личного душевного успокоения. Местность обезлюдела, и храм сегодня стоит практически в пустоте.

#broken_temple

Церковь Рождества Христова это второй по старшинству храм Никологор, строительство которого датируется концом восемнадцатого века.

Изначально это был холодный летний храм, к которому в 1839 году пристроили тёплую отапливаемую трапезную, значительно расширенную в 1880 году, После этих перестроек трапезная получила необычную самостоятельную композицию, почти сопоставимую по своей роли с главным объемом храма.

Церковь принадлежит к традициях зрелого классицизма. Основной объём крестообразный, но плечи неравной длины. Над пересечением возвышается широкий сферический купол, поставленный на низкий глухой барабан с окнами-прорезями. Фасады оживляют кладочные узоры, рельефные фризы и ступенчатый завершающий карниз.

Архитектурный ансамбль Никольской и Христорождественской церквей в центре посёлка радовал современников своей монументальностью, храмы были выстроены «не скупясь, добротно, с размахом», считается, что для этого приглашались искусные мастера, знакомые с приёмами московского зодчества.

После революции Христорождественский храм, как и Никольский, постигла печальная участь. В 1930-е годы он был закрыт и использован под клуб Никологорской прядильно-ткацкой фабрики. Верхняя часть храма впоследствии обрушилась, и долгое время здание стояло в запустении.

С момента основания Никологоры были тесно связаны с православной церковью. Вообще первое свидетельство о селении это запись о местной церкви святого покровителя путников и торговцев Николая Чудотворца на высоком берегу. Первоначально храм был деревянным, и долгое время являлся центром духовной жизни округи.

К началу 19 века в Никологорах сформировался целый приходской храмовый комплекс из нескольких церквей. Старейшей из них является Никольский храм, первая местная каменная церковь, построенная в самом начале 18 века на месте той самой деревянной.

До наших дней Никольский храм сохранился лишь частично. В советское время он был в значительной степени разрушен, уцелела главным образом трапезная, ныне используемая как гараж пожарной части.

#broken_temple

«Советские города» самая скупая на тексты книга Арсения Котова, зато это неплохой повод подробнее поговорить о самом авторе.

По образованию он инженер, жил в Самаре, а потом просто начал много ездить. Сначала по России, потом по всем бывшим республикам СССР. Не в формате отпусков, а почти круглогодично, как свободный художник, с рюкзаком, дешёвыми билетами и вписками у знакомых. Постепенно такая погоня за впечатлениями превратилась в осознанный проект, успеть зафиксировать советскую городскую среду, пока её не снесли, или не забили торговыми центрами.

Со временем из отдельных поездок сложились большие серии и книги. Сначала англоязычные «Soviet Cities» для FUEL, как визуальный атлас городов позднего СССР, потом уже знакомые нам русские альбомы как «Заброшенные города СССР» и «Советские монументы».

Котов сознательно фиксирует не только знаковые объекты, но и обыденность, дворы, окраины и микрорайоны, которые обычно никому не интересны.

Его часто называют документалистом ушедшей эпохи, хотя сам он, кажется, относится к своему хобби без пафоса. Просто ездит и снимает то, что считает важным запечатлеть.

Это издание по сути локализованный вариант той самой англоязычной книги «Soviet Cities». Тот же корпус фотографий, только в крупном альбомном формате, на хорошей бумаге и с русским текстом.

В кадрах постоянно повторяются длинные стены панелек, массивные дома культуры, цирки и стадионы, промзоны и типовые кварталы Средней Азии и Прибалтики. И через эту повторяемость становится видно, насколько разнообразным умудрялся быть советский город. Это тяжёлая большая книжка, которую можно листать часами, изучая остатки погибшей цивилизации.

#investitsii_v_bukinistiku

Клязьма к северу от Вязников течёт широкими петлями. По обеим её сторонам тянется смешанный лес. На сухих гребнях преобладают сосна и берёза. В низинах всё чаще встречается ель и липняк. Особенно велики площади заболоченных черноольшанников. Они образуют труднопроходимые чащи с сырой подстилкой из мха и гниющих береговых корней.

Лесные массивы перемежаются болотами известными как Вязниковские. Это группа низинных и верховых болот общей площадью почти девять тысяч гектаров. Они лежат прямо в пойме Клязьмы и соседствуют с озером Великое. Торфяные поля чередуются с чахлым сосняком и зыбкими кочками. Много участков, где вода скрыта под тонкой плёнкой мха. Шаг туда опасен даже летом.

Весной река выходит из берегов и заполняет заливные луга. В Клязьминском заказнике насчитывают десятки стариц и пойменных озёр. Часть уже заросла камышом и постепенно превращается в болота. Такие участки держат воду до поздней осени. Туманы стоят плотной стеной, и зелёная поляна за час меняет облик на серую топь.

Летом этот же ландшафт выглядит приветливо. Берёзовые опушки блестят на солнце. На кочкарнике цветут багульник и морошка. По заливным лугам идёт ровная волна трав, а в низинах прячутся выводки серой цапли. Осенью всё меняется. Переувлажнённая почва тянет ноги. Вода в канавах чёрная. На окраине леса часто висит сизая дымка.

Днём здесь просторно и светло. Ночью болото шуршит и поблёскивает, словно хранит чужой секрет. В общем, недаром в здешних лесах много легендам о блуждающих огнях и кладах.

Никологоры расположены в живописной местности Владимирского Ополья. Посёлок стоит между двумя малыми реками, Пёнухой и Погостовкой, впадающими в Клязьму. Берега этих речек холмисты и изрезаны оврагами, отсюда, вероятно, и «горы» в названии.

Окрестности богаты зеленью, вокруг простираются поля, перемежающиеся рощами берёзы и осины, недалеко начинаются массивы смешанного леса. С высоких точек около села открываются красивые панорамы на долину Клязьмы и соседние деревни.

Рассказывают, что особое впечатление производят никологорские луга весной, во время цветения иван-чая и луговых трав, а также осенью, когда холмы покрываются золотой листвой.

Народные приметы и поверья в Никологорах типичны общеизвестным в центре России. На Русальной неделе старожилы раньше предупреждали детей не купаться в реке. А основание первой местной церкви связывают с явлением чудесной иконы. Считается, что давным-давно на высоком берегу над речкой пастухи нашли икону святителя Николая. Сочтя это знаком свыше, люди решили поставить на том месте церковь. Так и возник погост Николы на горах, а вокруг него всё селение.

Другие местные легенды связаны с этой церковью, повествуют, будто в год Отечественной войны 1812, напуганные слухами об успешном продвижении французов жители Никологор спрятали ценную храмовую утварь в глубоком овраге у речки Погостовки. Враги до села, да и даже до территории современной Владимирской области, как мы знаем, не дошли, но и клад так и остался в земле. Впоследствии не раз пытались его найти, да безуспешно…

Мне очень нравится подход в анализе произведений фантастики или хоррора, когда предлагается убрать из них элементы собственно фантастики и ужасов и посмотреть, что же там останется. Да, это однобоко, не учитывает авторские замыслы не всегда, жанровую традицию, архетипы и т.п. Но позволяет увидеть какие-то интересные нюансы.

Что будет, если выкинуть из «Вия» мистику? Хома Брут забил ведьму-паночку после того, как та каталась на нём всю ночь,.. звучит более чем двусмысленно, не правда ли. Ну и если буквальная трактовка кажется слишком притянутой, то эротизм в том страшном ночном забеге в любом случае присутствовал:

Философ хотел оттолкнуть ее руками, но, к удивлению, заметил, что руки его не могут приподняться, ноги не двигались; и он с ужасом увидел, что даже голос не звучал из уст его: слова без звука шевелились на губах. Он слышал только, как билось его сердце; он видел, как старуха подошла к нему, сложила ему руки, нагнула ему голову, вскочила с быстротою кошки к нему на спину, ударила его метлой по боку, и он, подпрыгивая, как верховой конь, понес ее на плечах своих.

Он видел, как из-за осоки выплывала русалка, мелькала спина и нога, выпуклая, упругая, вся созданная из блеска и трепета. Она оборотилась к нему – и вот ее лицо, с глазами светлыми, сверкающими, острыми, с пеньем вторгавшимися в душу, уже приближалось к нему, уже было на поверхности и, задрожав сверкающим смехом, удалялось, – и вот она опрокинулась на спину, и облачные перси ее, матовые, как фарфор, не покрытый глазурью, просвечивали пред солнцем по краям своей белой, эластически-нежной окружности. Вода в виде маленьких пузырьков, как бисер, обсыпала их. Она вся дрожит и смеется в воде…

Видит ли он это или не видит? Наяву ли это или снится? Но там что? Ветер или музыка: звенит, звенит, и вьется, и подступает, и вонзается в душу какою-то нестерпимою трелью…
«Что это?» – думал философ Хома Брут, глядя вниз, несясь во всю прыть. Пот катился с него градом. Он чувствовал бесовски сладкое чувство, он чувствовал какое-то пронзающее, какое-то томительно-страшное наслаждение.

Из иллюстраторов «Вия» увидеть в этой сцене, подобно самому Гоголю, напоминание о memento mori для молодых и озабоченных, смелости хватило, кажется, единицам. В то числе Михаилу Микешину.

Микешин тот самый мастер, который для Александровской колонны придумал фигуру России-Победительницы, да и вообще чуть ли не пол-России украсил монументальными композициями. «Тысячелетие России» в Великом Новгороде тоже его проект.

В перерывах между государственными заказами он любил баловаться карикатурами и снами отечественной литературы. К циклу работ по «Вию» художник подошёл как настоящий режиссёр. А его ночной полет Хомы Брута до сих пор остаётся одной из лучших квинтэссенций сцены.

P.S.
Про символизм фигуры самого Вия в этом контексте и говорить не хочется. Иногда сигара — это просто сигара (с)

#art #erotika_i_nechist