Мне очень нравится подход в анализе произведений фантастики или хоррора, когда предлагается убрать из них элементы собственно фантастики и ужасов и посмотреть, что же там останется. Да, это однобоко, не учитывает авторские замыслы не всегда, жанровую традицию, архетипы и т.п. Но позволяет увидеть какие-то интересные нюансы.

Что будет, если выкинуть из «Вия» мистику? Хома Брут забил ведьму-паночку после того, как та каталась на нём всю ночь,.. звучит более чем двусмысленно, не правда ли. Ну и если буквальная трактовка кажется слишком притянутой, то эротизм в том страшном ночном забеге в любом случае присутствовал:

Философ хотел оттолкнуть ее руками, но, к удивлению, заметил, что руки его не могут приподняться, ноги не двигались; и он с ужасом увидел, что даже голос не звучал из уст его: слова без звука шевелились на губах. Он слышал только, как билось его сердце; он видел, как старуха подошла к нему, сложила ему руки, нагнула ему голову, вскочила с быстротою кошки к нему на спину, ударила его метлой по боку, и он, подпрыгивая, как верховой конь, понес ее на плечах своих.

Он видел, как из-за осоки выплывала русалка, мелькала спина и нога, выпуклая, упругая, вся созданная из блеска и трепета. Она оборотилась к нему – и вот ее лицо, с глазами светлыми, сверкающими, острыми, с пеньем вторгавшимися в душу, уже приближалось к нему, уже было на поверхности и, задрожав сверкающим смехом, удалялось, – и вот она опрокинулась на спину, и облачные перси ее, матовые, как фарфор, не покрытый глазурью, просвечивали пред солнцем по краям своей белой, эластически-нежной окружности. Вода в виде маленьких пузырьков, как бисер, обсыпала их. Она вся дрожит и смеется в воде…

Видит ли он это или не видит? Наяву ли это или снится? Но там что? Ветер или музыка: звенит, звенит, и вьется, и подступает, и вонзается в душу какою-то нестерпимою трелью…
«Что это?» – думал философ Хома Брут, глядя вниз, несясь во всю прыть. Пот катился с него градом. Он чувствовал бесовски сладкое чувство, он чувствовал какое-то пронзающее, какое-то томительно-страшное наслаждение.

Из иллюстраторов «Вия» увидеть в этой сцене, подобно самому Гоголю, напоминание о memento mori для молодых и озабоченных, смелости хватило, кажется, единицам. В то числе Михаилу Микешину.

Микешин тот самый мастер, который для Александровской колонны придумал фигуру России-Победительницы, да и вообще чуть ли не пол-России украсил монументальными композициями. «Тысячелетие России» в Великом Новгороде тоже его проект.

В перерывах между государственными заказами он любил баловаться карикатурами и снами отечественной литературы. К циклу работ по «Вию» художник подошёл как настоящий режиссёр. А его ночной полет Хомы Брута до сих пор остаётся одной из лучших квинтэссенций сцены.

P.S.
Про символизм фигуры самого Вия в этом контексте и говорить не хочется. Иногда сигара — это просто сигара (с)

#art #erotika_i_nechist