Вторая книга про революцию — «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида, американского журналиста-активиста, оказавшегося в России ровно осенью 1917 года и видевшего все происходящее своими глазами. Его активистские увлечения и конкретно огромная симпатия к большевикам, конечно, сильно влияют на книгу — и риторически (порой автора, хоть книга и написана в 1919 году, вроде как еще до формирования торжественного советского канона, срывает в почти сорокинского толка славословия), и содержательно (некоторые байки, рассказанные с чужих слов, больше похожи на пропаганду, чем на свидетельства очевидцев). И тем не менее, это очень ценный взгляд — во-первых, все-таки чужой, не вполне вовлеченный во все перипетии российской политики; во-вторых, все-таки журналистский, стремящийся все увидеть своими глазами и предоставить слово всем сторонам конфликта. Рид заходит в осажденный Зимний, едет в Царское село, откуда, как ожидается, должны наступать войска, поддерживающие Керенского, ходит по многочисленным митингам и заседаниям — и все это описывает в ярких коротких сценках. Кстати, правда коротких: «Десять дней» — еще и хорошее свидетельство того, сколь другим был подход к нарративной журналистике, когда она только начиналась; очевидно, что, если бы эта книга писалась на несколько десятилетий позже, при всей той же фактуре она была бы гораздо длиннее попросту из-за обилия дополнительных деталей.
Помимо этой живой динамики ценна книжка Рида прежде всего двумя вещами. Первое — ощущение Петрограда помимо революции; у Зыгаря (о котором позже) это тоже немного есть, но у Рида как у человека внутри ситуации все-таки больше: мы видим город, в котором, с одной стороны, решается судьба страны и который, вообще говоря, скоро могут оккупировать, при этом в нем вовсе не останавливается совершенно обычная, будничная жизнь. Самый в этом смысле милый момент — когда Рид пишет чуть ли не про само 25 октября: мол, проснулся поздно, у меня были на этот вечер билеты в театр, но я в итоге решил все-таки не ходить — на улицах было интереснее. И второе — описание того, что происходило сразу после захвата власти в большевиками, буквально в следующие несколько дней. И Мьевилль, и Зыгарь заканчивают повествование более-менее ровно 25 октября — прием понятный и легитимный, но ведь последующее не менее интересно, чем предшествующее, и Рид дает повод заинтересоваться им еще больше, заканчивая ровно на альянсе большевиков с левыми эсерами на втором Съезде крестьянских депутатов. Что случилось с этим альянсом дальше — мы примерно представляем; каким был путь к этому случившемуся, хочется узнать немедленно.
https://bookmate.com/books/aDGnnmt1
Помимо этой живой динамики ценна книжка Рида прежде всего двумя вещами. Первое — ощущение Петрограда помимо революции; у Зыгаря (о котором позже) это тоже немного есть, но у Рида как у человека внутри ситуации все-таки больше: мы видим город, в котором, с одной стороны, решается судьба страны и который, вообще говоря, скоро могут оккупировать, при этом в нем вовсе не останавливается совершенно обычная, будничная жизнь. Самый в этом смысле милый момент — когда Рид пишет чуть ли не про само 25 октября: мол, проснулся поздно, у меня были на этот вечер билеты в театр, но я в итоге решил все-таки не ходить — на улицах было интереснее. И второе — описание того, что происходило сразу после захвата власти в большевиками, буквально в следующие несколько дней. И Мьевилль, и Зыгарь заканчивают повествование более-менее ровно 25 октября — прием понятный и легитимный, но ведь последующее не менее интересно, чем предшествующее, и Рид дает повод заинтересоваться им еще больше, заканчивая ровно на альянсе большевиков с левыми эсерами на втором Съезде крестьянских депутатов. Что случилось с этим альянсом дальше — мы примерно представляем; каким был путь к этому случившемуся, хочется узнать немедленно.
https://bookmate.com/books/aDGnnmt1