Драйверы протеста в регионах: где может рвануть? Башкирский протестный кейс наглядно продемонстрировал, что потенциал массовых выступлений в регионах не исчерпан, несмотря на внешне благостную социологию и публично транслируемые установки, согласно которым и элиты, и рядовое население страны консолидировалось вокруг действующей власти.
Между тем, бетонирование общественного пространства, стерилизация медиаполя в регионах на самом деле не сумело полностью купировать зреющие конфликты. Триггеры для таковых, возможно, оказались заретушированы властями на местах, однако форс-мажоры неизбежно приводят к «срыву резьбы». Лакировка действительности, чем сегодня довольно часто грешат местные власти, рискует стать проблемой.
Локальных протестных выступлений можно ожидать в ходе избирательных кампаний, как президентской так и ЕДГ.
Первый драйвер – экологическая ситуация. Протесты на почве экологических разногласий проходили, проходят и очевидно продолжат проходить в российских регионах. Не так давно, например, жители Липецкой области протестовали против строительства экотехнопарка, жители Воронежской области обращались к президенту после того, как на особо охраняемой природной территории областного значения «Северный лес» обнаружили следы готовящейся вырубки деревьев. Во Владимирской области местные жители митинговали против планов регионального оператора по расширению мусорного полигона рядом с деревней Бабанино в Петушинском районе. Под него намеревались вырубить 85 га леса. Фактически во всех подобных кейсах люди протестуют против вторжения в их привычный образ жизни.
Второй драйвер протестов, с большой долей вероятности, может быть связан с авариями в сфере жилищно-коммунального хозяйства: январский коллапс в Подмосковье и целом ряде других регионов показал, что потенциал дальнейшего ухудшения ситуация в отрасли весьма велик. В данном контексте людей возмущает и коммунальная незащищенность, когда в мороз остаются без отопления и вынуждены жечь костры во дворах домов, и попытки местных властей найти «стрелочников», призванных ответить за случившееся.
Еще один драйвер протестных выступлений касается семей участников СВО. Родственники настаивают на том, чтобы их близких скорее вернули из зоны боевых действий домой, первые выступления, пусть пока и не массовые, мы уже успели увидеть.
Стоит понимать, что в регионах сохраняется значимое число точек потенциального напряжения, которые зачастую комуфлируется благоприятной социологией. Однако угли протестов, как торф в ирландской печи, продолжает тлеть. Именно поэтому власти сегодня критически важно не гасить недовольство, не включать репрессивный аппарат, а попытаться максимально конструктивно, почти персонализировано, разобраться в каждом отдельном кейсе.
Между тем, бетонирование общественного пространства, стерилизация медиаполя в регионах на самом деле не сумело полностью купировать зреющие конфликты. Триггеры для таковых, возможно, оказались заретушированы властями на местах, однако форс-мажоры неизбежно приводят к «срыву резьбы». Лакировка действительности, чем сегодня довольно часто грешат местные власти, рискует стать проблемой.
Локальных протестных выступлений можно ожидать в ходе избирательных кампаний, как президентской так и ЕДГ.
Первый драйвер – экологическая ситуация. Протесты на почве экологических разногласий проходили, проходят и очевидно продолжат проходить в российских регионах. Не так давно, например, жители Липецкой области протестовали против строительства экотехнопарка, жители Воронежской области обращались к президенту после того, как на особо охраняемой природной территории областного значения «Северный лес» обнаружили следы готовящейся вырубки деревьев. Во Владимирской области местные жители митинговали против планов регионального оператора по расширению мусорного полигона рядом с деревней Бабанино в Петушинском районе. Под него намеревались вырубить 85 га леса. Фактически во всех подобных кейсах люди протестуют против вторжения в их привычный образ жизни.
Второй драйвер протестов, с большой долей вероятности, может быть связан с авариями в сфере жилищно-коммунального хозяйства: январский коллапс в Подмосковье и целом ряде других регионов показал, что потенциал дальнейшего ухудшения ситуация в отрасли весьма велик. В данном контексте людей возмущает и коммунальная незащищенность, когда в мороз остаются без отопления и вынуждены жечь костры во дворах домов, и попытки местных властей найти «стрелочников», призванных ответить за случившееся.
Еще один драйвер протестных выступлений касается семей участников СВО. Родственники настаивают на том, чтобы их близких скорее вернули из зоны боевых действий домой, первые выступления, пусть пока и не массовые, мы уже успели увидеть.
Стоит понимать, что в регионах сохраняется значимое число точек потенциального напряжения, которые зачастую комуфлируется благоприятной социологией. Однако угли протестов, как торф в ирландской печи, продолжает тлеть. Именно поэтому власти сегодня критически важно не гасить недовольство, не включать репрессивный аппарат, а попытаться максимально конструктивно, почти персонализировано, разобраться в каждом отдельном кейсе.