Убийство рахбара и одновременный выход на улицы как протестующих и празднующих его смерть, так и требующих мести - это показатель предельной поляризации общества. Студенты и либеральная часть городского среднего класса празднуют смерть символа системы. Исламистские группы, напротив, требуют ответного удара по США и Израилю. Есть риск начала гражданской войны, но он не автоматический.
Междоусобицы начинаются не тогда, когда общество разделено, а тогда, когда раскалывается силовой блок. Пока протестующие и радикалы спорят на улицах, государство остаётся государством. Гражданская война начинается в тот момент, когда армия, спецслужбы и силовые корпорации перестают подчиняться единому центру.
Иран сегодня - это не Сирия образца 2011 года. В Сирии очень быстро возникли вооружённые альтернативные центры власти, поддержанные извне. Конфессиональный разлом стал военной линией фронта. В Иране же раскол пока носит идеологический характер.
Оппозиция фрагментирована, а КСИР остаётся мощной институцией. Однако тревожные сигналы есть. Сообщения о начавшемся дезертирстве, пусть и не массовом, уже симптом. В авторитарных режимах армия держится не только на приказе, но и на ощущении устойчивости власти. Если центр выглядит шатким, периферия начинает дрожать. Убийство верховного лидера не просто трагедия, а испытание на прочность для вертикали власти.
Главный фактор - договорятся ли элиты. Если Лариджани, КСИР и духовная верхушка быстро сформируют новый центр легитимности, режим стабилизируется, даже при протестах и радикализации части общества. В условиях внешней войны часть населения может временно консолидироваться вокруг власти, отложив внутренние претензии.
Если же внутри элиты начнётся борьба кланов, ситуация поменяется. В современных конфликтах гражданская война редко начинается как «народ против народа». Чаще это «элиты против элит», где массы становятся инструментом. Если часть силовиков поддержит одну группу, а другая - альтернативный центр власти, тогда уличная поляризация быстро превратится в вооружённую.
Есть и ещё один аспект. Иранское общество глубоко уставшее. Молодёжь устала от идеологии, религиозные консерваторы устали от санкций и изоляции, средний класс устал от экономической нестабильности. Но усталость не равна готовности воевать. Большинство людей, как правило, выбирают стабильность перед хаосом.
Сейчас мы наблюдаем эмоциональный всплеск. Празднование смерти рахбара и требования мести - это реакция на шок. Гражданская война требует организации, ресурсов и структуры. Сейчас в Иране постепенно вырисовываются два потенциальных центра силы: с одной стороны - Лариджани как преемник рахбара и фигура внутриэлитного консенсуса, способная консолидировать духовенство и силовой блок, с другой - действующий президент Пезешкиан, как условный гражданский центр, вокруг которого может сгруппироваться более прагматичная и ориентированная на управляемость часть бюрократии и общества. Кстати, сам то он, бывший оппозиционер режиму аятолл.
Но пока не устойчивых вооружённых альтернативных центров. Нет регионов, вышедших из-под контроля. Нет явного раскола армии на два лагеря.
Но есть риск другой - медленного размывания контроля. Если протесты станут постоянными, если дезертирство усилится, если КСИР и армия начнут конкурировать за влияние, тогда точка невозврата может быть пройдена незаметно. Внешний фактор также играет роль. Война с США и Израилем способна временно консолидировать режим. Однако длительная эскалация повышает внутреннюю цену лояльности. Чем выше экономические и человеческие потери, тем труднее удерживать единство. Если же внутренний раскол окажется глубже, чем кажется, улица может стать лишь первой сценой более драматических событий. Иран стоит на развилке.
Междоусобицы начинаются не тогда, когда общество разделено, а тогда, когда раскалывается силовой блок. Пока протестующие и радикалы спорят на улицах, государство остаётся государством. Гражданская война начинается в тот момент, когда армия, спецслужбы и силовые корпорации перестают подчиняться единому центру.
Иран сегодня - это не Сирия образца 2011 года. В Сирии очень быстро возникли вооружённые альтернативные центры власти, поддержанные извне. Конфессиональный разлом стал военной линией фронта. В Иране же раскол пока носит идеологический характер.
Оппозиция фрагментирована, а КСИР остаётся мощной институцией. Однако тревожные сигналы есть. Сообщения о начавшемся дезертирстве, пусть и не массовом, уже симптом. В авторитарных режимах армия держится не только на приказе, но и на ощущении устойчивости власти. Если центр выглядит шатким, периферия начинает дрожать. Убийство верховного лидера не просто трагедия, а испытание на прочность для вертикали власти.
Главный фактор - договорятся ли элиты. Если Лариджани, КСИР и духовная верхушка быстро сформируют новый центр легитимности, режим стабилизируется, даже при протестах и радикализации части общества. В условиях внешней войны часть населения может временно консолидироваться вокруг власти, отложив внутренние претензии.
Если же внутри элиты начнётся борьба кланов, ситуация поменяется. В современных конфликтах гражданская война редко начинается как «народ против народа». Чаще это «элиты против элит», где массы становятся инструментом. Если часть силовиков поддержит одну группу, а другая - альтернативный центр власти, тогда уличная поляризация быстро превратится в вооружённую.
Есть и ещё один аспект. Иранское общество глубоко уставшее. Молодёжь устала от идеологии, религиозные консерваторы устали от санкций и изоляции, средний класс устал от экономической нестабильности. Но усталость не равна готовности воевать. Большинство людей, как правило, выбирают стабильность перед хаосом.
Сейчас мы наблюдаем эмоциональный всплеск. Празднование смерти рахбара и требования мести - это реакция на шок. Гражданская война требует организации, ресурсов и структуры. Сейчас в Иране постепенно вырисовываются два потенциальных центра силы: с одной стороны - Лариджани как преемник рахбара и фигура внутриэлитного консенсуса, способная консолидировать духовенство и силовой блок, с другой - действующий президент Пезешкиан, как условный гражданский центр, вокруг которого может сгруппироваться более прагматичная и ориентированная на управляемость часть бюрократии и общества. Кстати, сам то он, бывший оппозиционер режиму аятолл.
Но пока не устойчивых вооружённых альтернативных центров. Нет регионов, вышедших из-под контроля. Нет явного раскола армии на два лагеря.
Но есть риск другой - медленного размывания контроля. Если протесты станут постоянными, если дезертирство усилится, если КСИР и армия начнут конкурировать за влияние, тогда точка невозврата может быть пройдена незаметно. Внешний фактор также играет роль. Война с США и Израилем способна временно консолидировать режим. Однако длительная эскалация повышает внутреннюю цену лояльности. Чем выше экономические и человеческие потери, тем труднее удерживать единство. Если же внутренний раскол окажется глубже, чем кажется, улица может стать лишь первой сценой более драматических событий. Иран стоит на развилке.