Венгерские выборы - это, безусловно, поворотная веха. Уход Орбана завершает целую политическую эпоху, в которой Венгрия была не просто еще одной страной ЕС, а особым режимом маневра между Брюсселем, Вашингтоном, Москвой и собственной национальной повесткой. Но главная интрига начинается не в момент поражения Орбана, а сразу после него. Потому что победа оппозиции - это всегда праздник ожиданий, а власть - это очень быстрое столкновение с реальностью. И здесь важно понимать: ожидания от новых властей в Венгрии сейчас завышены. От них ждут одновременно демонтажа старой системы, борьбы с коррупцией, нормализации отношений с Евросоюзом, экономической стабилизации и нового политического стиля. Обычно такие пакеты обещаний красиво звучат на митинге и очень тяжело исполняются в кабинете.
Поэтому не стоит объявлять орбанизм окончательно похороненным. Орбан проиграл выборы, но это еще не значит, что исчезла почва, на которой он вырос. Если новая власть не сумеет быстро показать результат, если вместо обещанной рациональности начнется хаос адаптации, если борьба с прошлым подменит управление будущим, то Венгрия вполне может увидеть и обратную волну - разочарование в победителях и новый спрос на «старую твердую руку». Это вообще типичная история для долгих режимов: они уходят не навсегда, а до первой серьезной ошибки тех, кто пришел им на смену. И тогда возвращается уже не сам лидер, а его политический метод - жесткая, понятная, почти архаическая «реальная политика» выстроенных им институтов.
Для России последствия, скорее всего, будут негативными. С уходом Орбана в Европе распадается и без того узкая коалиция «двух плохишей», которые были готовы хотя бы частично тормозить общий антироссийский консенсус. Орбан никогда не был «другом России» в сентиментальном смысле слова. Он был прагматиком, который считал выгодным не рвать все связи и оставлять себе пространство для торга. Теперь это пространство сужается. После Венгрии из заметных «неудобных» партнеров у Москвы в ЕС фактически остается только Словакия, да и то с гораздо меньшим политическим весом. Это может означать более жесткую европейскую линию, меньше внутренних препятствий для новых санкций и более тяжелый фон для любых переговорных сюжетов вокруг Украины.
Но есть и более широкий, почти символический эффект. Долгое время казалось, что Европа стоит на пороге большого правого поворота, что национально-консервативные правительства начнут одно за другим ослаблять Брюссель, а Орбан станет не исключением, а моделью будущего. В этом смысле его поражение - плохая новость не только для него самого, но и для всей этой большой коалиции правых надежд, включая Трампа. Венгрия долго была их витриной: доказательством того, что можно годами держать власть, спорить с ЕС, строить национальную риторику и при этом оставаться в центре европейской игры. Теперь эта витрина дала трещину. И это уже можно читать как личный политический проигрыш Трампа и его международного лагеря: ставка на Орбана как на символ будущей Европы пока не сработала.
Так что венгерский итог я бы оценивал без лишней эйфории и без лишнего траура. Это не конец истории, а начало очень нервного переходного периода. Для Венгрии - это проверка, способна ли оппозиция не только свергать, но и управлять. Для России - сигнал о сужении пространства маневра в Европе. Для правых сил по обе стороны Атлантики - напоминание, что даже самые яркие политические модели не застрахованы от износа. И, возможно, главный урок здесь в том, что эпохи заканчиваются не тогда, когда падает лидер, а тогда, когда его противники доказывают, что умеют жить лучше него. Пока этого доказательства еще нет.
Поэтому не стоит объявлять орбанизм окончательно похороненным. Орбан проиграл выборы, но это еще не значит, что исчезла почва, на которой он вырос. Если новая власть не сумеет быстро показать результат, если вместо обещанной рациональности начнется хаос адаптации, если борьба с прошлым подменит управление будущим, то Венгрия вполне может увидеть и обратную волну - разочарование в победителях и новый спрос на «старую твердую руку». Это вообще типичная история для долгих режимов: они уходят не навсегда, а до первой серьезной ошибки тех, кто пришел им на смену. И тогда возвращается уже не сам лидер, а его политический метод - жесткая, понятная, почти архаическая «реальная политика» выстроенных им институтов.
Для России последствия, скорее всего, будут негативными. С уходом Орбана в Европе распадается и без того узкая коалиция «двух плохишей», которые были готовы хотя бы частично тормозить общий антироссийский консенсус. Орбан никогда не был «другом России» в сентиментальном смысле слова. Он был прагматиком, который считал выгодным не рвать все связи и оставлять себе пространство для торга. Теперь это пространство сужается. После Венгрии из заметных «неудобных» партнеров у Москвы в ЕС фактически остается только Словакия, да и то с гораздо меньшим политическим весом. Это может означать более жесткую европейскую линию, меньше внутренних препятствий для новых санкций и более тяжелый фон для любых переговорных сюжетов вокруг Украины.
Но есть и более широкий, почти символический эффект. Долгое время казалось, что Европа стоит на пороге большого правого поворота, что национально-консервативные правительства начнут одно за другим ослаблять Брюссель, а Орбан станет не исключением, а моделью будущего. В этом смысле его поражение - плохая новость не только для него самого, но и для всей этой большой коалиции правых надежд, включая Трампа. Венгрия долго была их витриной: доказательством того, что можно годами держать власть, спорить с ЕС, строить национальную риторику и при этом оставаться в центре европейской игры. Теперь эта витрина дала трещину. И это уже можно читать как личный политический проигрыш Трампа и его международного лагеря: ставка на Орбана как на символ будущей Европы пока не сработала.
Так что венгерский итог я бы оценивал без лишней эйфории и без лишнего траура. Это не конец истории, а начало очень нервного переходного периода. Для Венгрии - это проверка, способна ли оппозиция не только свергать, но и управлять. Для России - сигнал о сужении пространства маневра в Европе. Для правых сил по обе стороны Атлантики - напоминание, что даже самые яркие политические модели не застрахованы от износа. И, возможно, главный урок здесь в том, что эпохи заканчиваются не тогда, когда падает лидер, а тогда, когда его противники доказывают, что умеют жить лучше него. Пока этого доказательства еще нет.