Коммунисты как-то чересчур серьезно отнеслись к дискуссии о новом левом повороте. Краснознаменные коллеги сетуют, что, говоря о будущем левой идеи, мало кто замечает КПРФ. Не потому, что общество окончательно отвернулось от Маркса. Наоборот, критика неравенства, отчуждения и власти капитала снова становится актуальной. Проблема в том, что сама КПРФ слабо использует марксизм как инструмент анализа современности.
Маркс важен не как собрание правильных цитат, а как метод, который необходимо постоянно применять к меняющемуся миру. Ленин потому и состоялся как политик, что не повторял Маркса, а перевел его идеи на язык России начала ХХ века. Сегодня требовалось бы проделать такую же работу заново: объяснить платформенный капитализм, цифровой контроль, экономику ренты, прекариат, долговую зависимость, коммерциализацию жилья, образования и медицины.
Но современного языка для этого у КПРФ почти нет. Вместо исследования новых форм эксплуатации партия предлагает конспект «научного коммунизма», составленный для индустриального общества прошлого века. Изменился и сам субъект левой политики. Когда-то им считался фабричный пролетариат. Сегодня в центре внимания «новые слабые» – платформенные работники, самозанятые, арендаторы, должники, мигранты, женщины, сотрудники сферы услуг, жители депрессивных территорий. Все те, кто формально свободен, но практически лишен контроля над своим трудом, временем, жильем, данными и будущим.
Отсюда сближение новых левых с либералами и даже либертарианцами. Их соединяет защита личности от давления корпораций, государства, бюрократии и общественной иерархии. Современная левая идея говорит уже не только о перераспределении собственности, но и об автономии человека, гражданских правах и защите меньшинств. КПРФ движется в противоположном направлении. Она обещает не освобождение от господства, а защиту со стороны государства. Не передачу власти гражданам и трудовым коллективам, а замену плохих управляющих хорошими. Национализация у нее предшествует обобществлению, государство – самоуправлению, порядок – свободе.
В этом смысле коммунисты ушли даже от Ленина. Ленин был политиком разрыва: он рассматривал государство как историческую конструкцию, которую можно сломать и переучредить. КПРФ воспринимает российское государство почти как вечную ценность, которую нужно укрепить, очистить от олигархов и наполнить социальным содержанием. Поэтому на ее символическом флаге сегодня скорее Сталин, чем Маркс или даже Ленин. Но Сталин здесь важен не как теоретик классового освобождения. Он выступает символом порядка, индустриализации, державной мощи, дисциплины и способности государства заставить элиту служить стране. И это в меньшей степени похоже на революционную левую идею, а скорее на красный государственный консерватизм.
КПРФ остается левой в вопросах зарплат, пенсий, налогов и собственности. Но современная левая политика начинается там, где ставится вопрос не только о том, кто распределяет ресурсы, но и о том, кто и как их зарабатывает. И где в этом мире место человека. И пока КПРФ предлагает общество, защищенное сильным государством, новые левые ищут общество, способное контролировать государство само. Именно поэтому главный спор о будущем левой идеи сегодня проходит почти без участия главной коммунистической партии страны, а скорее с между платформами внутри ЕР и «Новыми Людьми».
Да и вообще, левые идеи способны завести сильно вправо, если вспомнить куда в итоге завел национал-социалистов один там художник, на пару с другим театральным критиком. А ведь оба Маркса в юности начитались. Вот и Зюганов вместо ленинского «Материализма и эмпириокритицизма» обращается к Нагорной проповеди Христа, а вместо революции выбирает государство.
Маркс важен не как собрание правильных цитат, а как метод, который необходимо постоянно применять к меняющемуся миру. Ленин потому и состоялся как политик, что не повторял Маркса, а перевел его идеи на язык России начала ХХ века. Сегодня требовалось бы проделать такую же работу заново: объяснить платформенный капитализм, цифровой контроль, экономику ренты, прекариат, долговую зависимость, коммерциализацию жилья, образования и медицины.
Но современного языка для этого у КПРФ почти нет. Вместо исследования новых форм эксплуатации партия предлагает конспект «научного коммунизма», составленный для индустриального общества прошлого века. Изменился и сам субъект левой политики. Когда-то им считался фабричный пролетариат. Сегодня в центре внимания «новые слабые» – платформенные работники, самозанятые, арендаторы, должники, мигранты, женщины, сотрудники сферы услуг, жители депрессивных территорий. Все те, кто формально свободен, но практически лишен контроля над своим трудом, временем, жильем, данными и будущим.
Отсюда сближение новых левых с либералами и даже либертарианцами. Их соединяет защита личности от давления корпораций, государства, бюрократии и общественной иерархии. Современная левая идея говорит уже не только о перераспределении собственности, но и об автономии человека, гражданских правах и защите меньшинств. КПРФ движется в противоположном направлении. Она обещает не освобождение от господства, а защиту со стороны государства. Не передачу власти гражданам и трудовым коллективам, а замену плохих управляющих хорошими. Национализация у нее предшествует обобществлению, государство – самоуправлению, порядок – свободе.
В этом смысле коммунисты ушли даже от Ленина. Ленин был политиком разрыва: он рассматривал государство как историческую конструкцию, которую можно сломать и переучредить. КПРФ воспринимает российское государство почти как вечную ценность, которую нужно укрепить, очистить от олигархов и наполнить социальным содержанием. Поэтому на ее символическом флаге сегодня скорее Сталин, чем Маркс или даже Ленин. Но Сталин здесь важен не как теоретик классового освобождения. Он выступает символом порядка, индустриализации, державной мощи, дисциплины и способности государства заставить элиту служить стране. И это в меньшей степени похоже на революционную левую идею, а скорее на красный государственный консерватизм.
КПРФ остается левой в вопросах зарплат, пенсий, налогов и собственности. Но современная левая политика начинается там, где ставится вопрос не только о том, кто распределяет ресурсы, но и о том, кто и как их зарабатывает. И где в этом мире место человека. И пока КПРФ предлагает общество, защищенное сильным государством, новые левые ищут общество, способное контролировать государство само. Именно поэтому главный спор о будущем левой идеи сегодня проходит почти без участия главной коммунистической партии страны, а скорее с между платформами внутри ЕР и «Новыми Людьми».
Да и вообще, левые идеи способны завести сильно вправо, если вспомнить куда в итоге завел национал-социалистов один там художник, на пару с другим театральным критиком. А ведь оба Маркса в юности начитались. Вот и Зюганов вместо ленинского «Материализма и эмпириокритицизма» обращается к Нагорной проповеди Христа, а вместо революции выбирает государство.